Тишина у нас в кабинете стояла долгая. Часы прошли круг, кажется.
— Теперь ты понимаешь, — сказал ректор тихо, впервые за всё знакомство перейдя на «ты», — почему я молчал. Почему смотрел на твои замеры и молчал. Почему тебе нельзя в столицу, нельзя ко двору, нельзя на эти этажи — тебя там опознают те, кто эту роспись видел не в оттиске… — Он забрал у меня страницу, вложил в конверт, но шкаф запирать не стал. Положил конверт на стол, между нами. — И почему всё это теперь бессмысленно. Тебя уже зовут, Матвей Петрович. Вызов подписан. Я две недели стоял в приёмных и выторговал только отсрочку.
Глава 26. Батин стол
В воскресенье у меня дома был обед. Не «приём», не «событие» — обед: щи, каша с салом, пироги из лавки и стол, раздвинутый до отказа, с доской поверх, потому что за штатный стол девять человек не влезают.
Дружина явилась в полном составе. Официальный повод сочинила Алёнка: «герани — год». Герани действительно был год, тут не подкопаешься.
Пироги, кстати, вышли историей. Я их заказал в лавке у ворот, а привёз их — Лукич. Сам вызвался: «мне по пути-с», хотя по пути ему не было даже приблизительно. Внёс короб, потоптался, был усажен, выпил две рюмки, рассказал три истории, из которых две были враньё, а третья — враньё с деталями, и отбыл довольный, наказав Алёнке «беречь отца, он у вас один, а таких и вовсе мало».
За столом Гриша, наливая себе третью миску, припомнил мне старое:
— Матвей Петрович, а ведь с вас пироги и так причитались. Вы перед выходом обещали: если ничего не начнётся — купите всем пирогов и признаете себя старым дураком. Публично. У доски приказов.
— Началось же.
— Началось, — согласился он с сожалением. — Значит, признание отменяется. А пироги, — он оглядел стол, — я так понимаю, вы решили провести по другой статье.
— По статье «герани — год». Учись, Кречет, канцелярскому делу: любую трату можно провести, была бы статья.
Софья, не отрываясь от каши, заметила, что перерасход по статье «герань» составил восемьсот процентов и что она это, так и быть, спишет на праздничный коэффициент. Стол ржал. Казначей была довольна — она нечасто шутит, но если уж шутит, то с точностью до процента.
Дальше рассказываю картинками, потому что связного сюжета у таких обедов не бывает, а бывают картинки.
Картинка первая: Тюфяк. Он вошёл, засмущался, перекрестился на угол — и через десять минут его уже не было за столом: он был под столом, потому что у стола шаталась нога. Потом чинил дверцу у печки. Потом его увела Алёнка — показывать, где скрипит половица. Половицу он перестелил. К щам мы усадили его силой, в четыре руки с Волоховой, и он ел, поглядывая на буфет, — у буфета не закрывалась створка, и было видно, как ему это больно.