— Матвей Петрович. — Гриша изучал носок сапога. — Я это. Спросить хотел. По уставу.

— По уставу — слушаю.

— Если один человек из десятка хочет… ну… провожать с занятий другого человека из десятка. Это как? Дисциплину не подрывает?

Ага. Дожили. Я набил несуществующую трубку и обстоятельно её раскурил.

— Смотря какой человек. Если тот, о ком я думаю, — то у того человека отец имеется. Живой. Рядом стоит.

— Я знаю, — сказал Гриша горестно. — В том и вопрос.

Помолчали. Внизу, в доме, взвизгнула Алёнка — судя по тону, Тюфяк добрался-таки до буфета и что-то там ей прищемил, не её, а створку, слава богу.

— Значит, так, Кречет. Слушай боевой приказ, повторять не буду. Провожать — можно. Уроки вместе — можно. На каток, если она захочет, — можно, но чтоб Софья третьей, для баланса сил… Смеяться над её замахом — нельзя, замах правильный, я ставил. Обидеть… — я повернулся к нему, и он выпрямился. — Обидишь — я тебе тот крючок, который у тебя в канале, лично довяжу до конца и бантик сверху приделаю. Понял меня?

— Понял… — Он просиял так, что хоть прикуривай. — А она… это… она вам что-нибудь про меня?..

— Кречет.

— Молчу.

— И правильно. Потому что если б говорила — я б тебе не сказал. А если б не говорила — тем более. Иди пирог доедай, стратег.

Он ушёл в дом окрылённый, а я остался на крыльце и думал две вещи разом. Первая: как быстро. Вчера же был обгоревший злой волчонок с приютской чёлкой, кусался и жёг всё, до чего дотягивался. Вторая: Аннушка, слышишь? У нас, кажется, зятья заводятся. Рыжие. Ты бы хохотала. Ты бы, зная тебя, уже прикидывала, в чём он будет на смотринах и что у него с манерами, — а с манерами у него беда, но канал щедрый, а это, как выясняется, по нынешним временам главнее манер.

* * *

Волохова осталась, когда разошлись, — помогать прибирать, официально. Мыли посуду: она мыла, я вытирал, дети наверху делили территорию сна, и по потолку шли переговоры.

— Продлили мне кураторство, — сказала она в таз. — Ещё на три года. Комиссия постановила: «в порядке исключения, учитывая боевые заслуги». Рапорт я, заметьте, писала скромный: дескать, чувствую в себе силы послужить ещё… Чувствую силы! Знали бы они, какие. Я, Сокольцев, вчера свечку зажгла. Пальцем. С трёх шагов. Сорок лет так не могла — а теперь стою в чулане, как дура, зажигаю и гашу, зажигаю и гашу… Стыдно кому рассказать.

— Мне ж рассказали.

— А вы не «кто». Вы… — она подбирала слово, взвешивая тарелку, — вы соучастник.

— Соучастник, — согласился я. — Со сроком, если что, на двоих.

Она засмеялась. Поставила тарелку. Повернулась ко мне, вытирая руки о передник — мой передник, аннушкин, к слову, и как-то она в нём была… на месте она в нём была, вот что.