— Матвей Петрович. Про ту кампанию, к которой готовятся. Я тут посчитала — мы с вами старые, считать умеем оба. Так вот, по всем расчётам выходит…

Сверху грохнуло. Потом взвыл Митька, потом голос Вари произнёс речь, короткую и энергичную, потом на лестницу выкатилась Алёнка с докладом:

— Пап! Митька с кровати свалился! Сам! Никто его! А говорит, что подушкой! А подушку я!..

…Вот так и живём. Волохова смеялась до слёз, вытирая глаза передником, и кампания опять переехала на неопределённый срок, и я, честно сказать, не знал, злиться мне или благодарить. Оба сапёры, оба знаем: не всякую мину положено обезвреживать с первого подхода.

Уходя, она задержалась у калитки — я провожал — и сказала, глядя не на меня, а на окна, где горел свет и ходили тени:

— Хороший у вас дом, Сокольцев. Правильный. Я в таких бываю редко и всякий раз потом два дня хожу… смирная. Не привыкайте к моей смирности, это временное.

— Заходите чаще. Разовьём в постоянное.

— Разговорчики, — сказала она строго и ушла в темноту, и по походке было слышно, что довольна.

* * *

А в понедельник пришёл человек из Тайной экспедиции.

Именно так: не «явился», не «нагрянул» — пришёл. Постучал в дверь флигеля, представился, предъявил открытый лист. Немолодой, сухой, в статском, лицо из тех, что забываешь, ещё глядя на него. Фамилию назвал — Крапивин. Я в неё не верю, ну да пусть будет Крапивин.

Разговор у нас вышел длинный, и пересказывать его весь я не стану — там половина состояла из вежливых пауз. Фехтование, а не разговор: он делал выпад вопросом, я закрывался встречным, оба раскланивались и начинали сызнова. Часа полтора этак. Дети под дверью, как потом выяснилось, слушали по очереди, сменяя друг друга на посту, — Варя организовала караульную службу, и Крапивин, подозреваю, знал об этом с первой минуты и потому лишнего не говорил. Профессионалы понимают друг друга через дверь. Перескажу хребет.

Первое. Топтун и жетон — их. «Наблюдение велось в рамках планового учёта лиц с нетипичным пробуждением, приносим извинения за… шероховатости». Шероховатости! Юрка топтуна в нужник макнул — вот и все шероховатости. Я извинения принял и попросил впредь согласовывать учёт с хозяином двора. Крапивин записал. Может, и правда запишет.

Второе. Верейского ищут. Всерьёз ищут — это было видно по тому, как аккуратно он спрашивал: людям, которые не ищут, детали безразличны, а этот выспрашивал детали. Про шов, про голос, про «не-воздушный» звук. Про пол-ладони кивнул с уважением профессионала: «Моторика. Самое живучее в человеке. Легенды строят годами, а горбятся — как мать родила».