Никто не ответил. Только ветер с пролива ударил в окна — все разом вздрогнули, и Скуратов первый.
А Верейский — Верейский откинулся в кресле и сложил пальцы домиком. И глаза у него были — как у приёмщика на складе, когда пересчёт наконец сошёлся с накладной.
Глава 21. Накладные покойников
После вивария академия жила, как живёт дом, в котором нашли змею: все ходят, все улыбаются, и все смотрят под ноги.
Турнир, что характерно, никто не отменил. Столичная комиссия — Верейский в ней был главным, разумеется, — заседала два дня и вынесла: «единичный случай халатности смотрителя», смотрителя — от должности, виварий — под усиленный караул, турнир — продолжать, «дабы не потакать паническим настроениям». Старика-егеря мне было жаль до зубовного скрежета: он-то как раз был ни при чём, это по замку было видно любому, кто хотел видеть. Но комиссии нужен был виноватый с фамилией, а фамилия «неизвестный с погасшим даром» в протокол не лезла.
Мой рисунок следа к делу приобщили. Так и записали: «приобщён». Есть такое казённое слово — им хоронят бумаги заживо.
— Не кисните, — сказала мне на это Волохова. — «Приобщён» — это не «отклонён». Это «полежи, авось пригодишься». Я за тридцать лет три раза видела, как приобщённое стреляло. Правда, — добавила она честно, — два раза из трёх — не в тех, в кого целили.
Волохову мы взяли в дело на следующий вечер. Точнее — она сама себя взяла.
Пришла во флигель без стука, поставила на стол бутыль с наливкой — «для конспирации, у вас окна светятся четвёртую ночь, должно же быть объяснение», — села и сказала:
— Показывайте. Всё показывайте, Сокольцев. Я двадцать лет полевой офицер, я половину этих полигонов ногами исходила. Вы там втроём с девчонками карту рисуете, а у карты вашей — дыры. Я дыры закрою.
— С чего вы взяли, что у нас карта?
— С того, что у Ярцевой пальцы в грифеле, у Вяземской глаза как у совы, а вы неделю здороваетесь мимо. — Она разлила наливку по кружкам, себе и мне, девчонкам пододвинула чайник. — Ну?
Я показал. Не всё — про росчерк на верейских листах придержал, — но схему выложил: партии, годы, визы, тридцать один наряд.
Волохова читала молча. Долго. Потом ткнула пальцем в софьину таблицу:
— Вот тут дыра. Наряд от восьмого июня — на участок Крутой Лог. Реагенты приняты, расписка есть?
— Есть. Подпись приёмщика.
— Приёмщик — Селиванов?
— Селиванов, — сверилась Софья. — Откуда вы…
— Оттуда, что Селиванов погиб в мае. — Волохова сказала это ровно, только костяшки на кружке побелели. — За месяц до расписки, вот откуда. При прорыве на Крутом Логу погиб. Я на похоронах была. Он мне в девятьсот шестнадцатом ногу из-под завала тянул, час тянул, руки себе порвал… — Она допила кружку одним глотком. — Мёртвые у них грузы принимают. Понимаете, нет? Ищите ещё. Где один покойник расписался — там и другие расписывались.