Разбор был в тот же вечер, в ректорской зале, при закрытых дверях. Нас с Волоховой пустили, Верейский сидел по правую руку от ректора — уже как свой.

Смотритель вивария, старик из отставных егерей, стоял навытяжку и повторял третий раз одно и то же, и с каждым разом у него это выходило всё страшнее:

— Клетка целая была. Вечером обходил — целая. Замок становой, на дар запертый, его без ключа не взять, а ключей два: мой и дежурного… Тварь эта — она не турнирная, её три недели как с северного берега привезли, на изучение, она в дальнем отсеке сидела, отдельно. Утром гляжу — отсек пустой. Замок… — он сглотнул, — замок висит. Закрытый висит, господа. Целёхонький. Она сквозь запертую дверь не могла, там камень…

— Могла — не могла, — Скуратов брезгливо поморщился (он тоже был тут, куда без него). — Проспал зверя, старик, и путаешь следствие. Становые замки не открываются без ключа.

— Открываются, — сказал я.

Все посмотрели на меня. Я достал из-за пазухи лист — мы с Аглаей его после этапа час писали, при Волоховой как свидетеле. Рисунок следа. Рваная кромка, дыра посерёдке.

— Осмотрите замок Взором, господа. Только не академическим штатным смотрителем, а кем-нибудь, кому вы верите. Найдёте вот это. — Я положил лист на стол. — След дара, которого нет в списках. Он же — на клети под мостками, что рухнули в марте. Он же — на кислотной бочке в сентябре. Он же, свеженький, — на бумагах, которые гуляют по академии… Тварь не сбежала. Тварь выпустили. Вчера ночью, ключа не касаясь, замка не ломая.

Стало тихо. Ректор смотрел на лист. Скуратов смотрел на ректора. Верейский — я нарочно проверил — смотрел на меня, и наклонился он вперёд ровно на пол-ладони. Принял в учёт.

— Позвольте. — Скуратов взял лист двумя пальцами, как дохлую мышь. — Рисунок. Детский, простите, рисунок, исполненный вашей же воспитанницей. Это, по-вашему, улика? Да я таких закорючек вам к утру дюжину…

— Нарисуете, — согласился я. — А след на замке — нарисуете? Он там, господин проректор. Прямо сейчас там. Пошлите за любым Взором из города — за любым, я подчёркиваю, не за здешним, — и через час у вас будет заключение. Или не посылайте. Тогда я сам пошлю, но уже не за Взором, а с бумагой в округ. Выбирайте, что вам милее.

Скуратов положил лист. Аккуратно так положил, на самый край стола, подальше от себя.

— Вы понимаете, что вы говорите? — медленно спросил ректор. — Вы говорите, что внутри академии…

— Я говорю, что он ходит среди нас, — сказал я. — Год как минимум. Ест в наших столовых, здоровается с нами в коридорах. И сегодня он впервые сработал не по железу и не по бумаге. Сегодня он выпустил зверя на трибуны, где сидели дети. Мои в том числе… Так что вопрос у меня один, господа, и я его задам вслух: кого этим зверем хотели съесть?