Каждая моя дежурная улыбка, каждая вымученная, спокойная фраза — это концентрированная боль. Я не живу. Я помираю на ногах. И скоро у меня отберут даже этот жалкий шанс видеть его в одной комнате. Вы все продолжите жить своей нормальной жизнью, Фарид через месяц даже имени моего не вспомнит. А я? Как мне существовать дальше, зная, что он где-то дышит, ходит, вот так же кому-то улыбается… и что мне никогда, ни в этой жизни, ни в следующей, не светит право встать с ним рядом?»

С нечеловеческим усилием натягиваю на лицо улыбку. Поднимаю глаза на Дану.

— В профессиональном спорте, Дан, есть только одно главное правило, — спокойно произношу я. — Нужно уметь вовремя признать, что ты достиг своего предела. И уйти до того, как начнешь ломаться.

Силы обсуждать это дальше окончательно покидают меня. Осторожно встаю, на ходу бросаю сухое «спасибо» и поднимаюсь к себе в комнату.

«Нужно собраться. Соскрести себя по кускам. Найти силы не опускать руки и бороться. Я буду грызть эту стену до тех пор, пока окончательно не пойму, что всё — финиш. Смысла нет».

К вечеру выжимаю из себя силы перешагнуть через утреннюю панику и идти дальше.

«Интересно, ты уже дома, Фарид?»

Спускаюсь вниз. Захожу на кухню и натыкаюсь на массивную фигуру. За столом сидит огромный мужчина, на широкой груди которого спокойно примостился маленький ребенок. И у этого мужчины точно такой же, тяжелый черный взгляд.

«Так… А это у нас, видимо, Наиль».

Сажусь напротив него.

— Добрый вечер. Я Алиса.

Он неторопливо поднимает на меня глаза.

«Только не вздумай нырять под стол от страха. Ты тоже умеешь смотреть убийственно, девочка. Держи удар».

— Наиль, — тяжело роняет он. — Наслышан о тебе. Большая любительница крепкого алкоголя и чужих мужей.

«Господи, да хватит!»

Выдавливаю из себя слабую улыбку:

— Это всё наглое враньё. Чужих мужей я вообще не трогаю, мне лень.

Наиль переводит тяжелый взгляд поверх моей головы. И мне не нужно оборачиваться, потому что я позвоночником чувствую — он здесь.

Это какая-то запредельная пытка — сидеть ровно. Не сорваться, не спрыгнуть со стула, не скрутить шею, чтобы впиться взглядом в глаза, которые не оставляют мне вариантов.

По кухне прокатывается его низкий голос:

— Брат, подстрахуете с Катькой насчет Евы сегодня?

«Ну да… Значит, ты уже давно дома. И ни секунды обо мне не думал».

— Парни зовут пересечься, — ровно и буднично продолжает Фарид. — Поеду, посижу с ними. Сто лет уже нормально никуда не выбирались.

Чувствую, как мимо проходит сплошной сгусток мышечной массы. Обходит мой стул — скупая на лишние движения грация, — и тормозит возле брата.