Сижу, слушаю их разговоры. Сухой мужской сленг: какие-то подряды, турниры, автосервисы, общие знакомые. Изо всех сил пытаюсь вникнуть, нащупать, чем он живет, чтобы стать хоть на миллиметр ближе.

Мозг плавится от его близости. Жадно впитываю каждый его жест, понимая: завтра он может снова запереть передо мной дверь. Неизвестно, позволит ли он себе подпустить меня так близко еще раз.

Отставляю стакан с соком. Заглядываю в его непроницаемые глаза.

— Отлучусь в женскую. Смотри, не потеряй меня тут.

По лицу Фарида скользит ленивая ухмылка.

— Тебя хрен потеряешь, Алиса, даже если сильно захотеть, — рокочет он со спокойной уверенностью.

«Я и не позволю».

В уборной лью на пальцы ледяную воду. Поднимаю взгляд — в зеркале кто-то чужой, бледный, с больными, потемневшими глазами. Толкаю дверь обратно в зал.

И врастаю в пол.

Возле нашего стола крутится девица. Длинные волосы, минимум ткани на бедрах. Она бесстыдно нависла над Фаридом, опираясь руками на спинку его кресла, и что-то воркует. Его черные глаза откровенно и цепко скользят по ее ногам.

«Отошли ее. Просто вышвырни ее от себя, Фарид».

Он ей отвечает. Медленно переводит взгляд на меня. И по его жесткому лицу расползается издевательская улыбка.

Меня парализует.

«Как ты можешь так скалиться? Какого черта ты продолжаешь улыбаться, когда я больше не могу жить?»

В глазах начинает мутнеть. Мозг крутит на повторе обжигающее воспоминание о его губах на моих, пока реальность тычет мордой в эту девицу, висящую на его стуле. Неужели это всё? Я достойна только этой снисходительной ухмылки?

«А чего ты ждала, Алиса? Это для тебя он — эпицентр взрыва. А ты для него — никто. Он вообще не обязан чувствовать то же самое».

Вспыхивает ярость. Пальцы сводит судорогой от желания сорваться с места, вбить подошву в грудь этой крале, отшвырнуть ее к чертям, а потом вцепиться в его лицо. Трясти и требовать: прекрати! Хватит вынимать из меня душу!

«Господи, пожалуйста, просто закончи это. Выключи меня. Пусть я больше не буду всего этого чувствовать…»

Резко отворачиваюсь, пытаюсь протолкнуть кислород в спазмированные легкие.

Внизу, в центре первого этажа, отсвечивает неоном пустой хромированный пилон. А я ведь смогу. Легко. Мое тело к этому готово. Может, спуститься туда прямо сейчас? Вцепиться в шест и выжечь эту боль дотла? Пусть все смотрят. Пусть жрут глазами. Пусть он, сука, увидит, что я тоже могу кому-то нравиться!

Ломаный выдох.

«Мне это не нужно. Мне ничего из этого не нужно, если это не для него».

Разворачиваюсь. Не помню, как слетаю по лестнице. Вышибаю уличную дверь плечом и выпадаю в ночь.