Останавливаюсь только тогда, когда понимаю — мы глубоко в лесу.

Деревья смыкаются над головой. Влажный полумрак. И тишина.

Мысли начинают пробиваться сквозь адреналиновый щит.

Шуметь нельзя.

Осторожно ставлю Еву на землю. Она непрерывно дрожит. Всхлипывает и глотает воздух. Смотрю в ее лицо — глаза огромные, стеклянные от ужаса, часто-часто хлопают влажными ресницами.

Мне нужно вернуть ее в реальность.

— Ты чего глаза пучишь? — выдыхаю я негромко. — Знакомых моих не узнала, что ли?

Она замирает. Хлопает ресницами еще быстрее и выдает дрожащим шепотком:

— Не похожи…

Перехватываю ее ледяную ладошку.

— Ну да, не самые симпатичные ребята, — соглашаюсь я. — Как думаешь… тут можно белку поймать?

Ева давится очередным всхлипом.

— Не хочу-у-у бе-е-елку…

Надо мыслить логично. Это же не тайга на тысячи километров. Где-то в этом массиве находится база, где работает Фарид. А через пару километров от нее — дом Азама и тети Маши. Мы в кольце, мы точно где-то рядом.

Выдыхаю.

— Не хочешь белку? А кого хочешь? Заказы принимаются. Тебе вообще никто не рассказывал, как в лесу ориентироваться?

Ева громко шмыгает носом:

— За-а-айца хочу... Дед говорил, что у деревьев мох растет там, где юг. Или север. Я забыла.

«Азам — потрясающий человек. Золотой дед, знать бы еще, в какой стороне света дом, и цены бы этому мху не было».

Увожу нас подальше от просек. Если те ублюдки сунутся следом, то сто процентов пойдут по открытым тропам. С каждым шагом становится ощутимо прохладнее. Влажность пробирает до костей. Снова подхватываю Еву на руки — она легкая, но мои мышцы уже начинают гореть. Интересно, сколько мы вообще так идем? Час? Два?

Лес темнеет стремительно, как будто кто-то выкручивает ручку яркости на минимум. Сажусь у основания дерева, затягиваю Еву к себе на колени, укутываю руками, чтобы хоть как-то согреть.

Малышка жмется ко мне.

— Алис... а тут волки или медведи есть? — шепчет она совсем тоненько.

«Я хреново училась в школе, особенно по части биологии, но вроде бы в наших широтах никто никого не ест. По крайней мере, я ни разу в новостях не видела, чтобы в этих краях кого-то сожрали».

— Нет, конечно, — глажу ее по спутанным волосам. — Только зайцы и белки. Толстые, ленивые белки.

Она еще сильнее вжимается в мои ребра. Не знаю, есть ли вообще смысл идти дальше в темноте. Да, мы должны выйти к людям. Но в потемках мы скорее ноги переломаем или пойдем по кругу.

Сумрак сгущается. Лес оживает сотнями пугающих звуков: где-то хрустит ветка, вечно что-то шевелится в кустах, зрение уже не справляется с тенями.

Ева резко вздрагивает.