Я покосился на дорожный ящик, заранее приготовленный у стены для перевозки высохшего слепка, и усмехнулся. Екатерина заметила его раньше, чем заговорила.

— На короткое время, ваше высочество. Мне теперь необходимы тишина, верный стол и право испортить десяток заготовок без свидетелей.

— Жаль, — обронила она. — Я уже начала привыкать к вашим дурным известиям по утрам.

— Полноте. Доктор остается здесь и без меня проследит, чтобы ваша жизнь оставалась такой же беспокойной.

— Сударыня, — сухо вклинился Беверлей, — попрошу не путать мой профессиональный труд с ремесленным зубоскальством. Мастер прав: я вполне способен удержать вас в нужных рамках без его присмотра.

— Вот это-то меня и пугает, — парировала Екатерина.

Сдержанно улыбнувшись, я отвесил поклон чуть глубже обычного и покинул комнату. Сделал я это не столько из вежливости, сколько из осторожности: разговор опасно балансировал на грани, которую мне сегодня переходить не хотелось.

На заводе церемонии не прижились — на них здесь смотрели косо, как на досадную привычку из прошлой жизни. В центральном корпусе царил родной рабочий дух: нагретое дерево, металл, машинное масло и угольная пыль. Здесь пахло большим делом, которое, будучи однажды запущенным, дышит само по себе, даже в пустых помещениях. Кулибина я нашел у длинного верстака. Сидя в своей коляске, старик выглядел сердитым и собранным.

О затее со слепком я говорил ему не раз. Кулибин поначалу морщился, заставлял меня в деталях расписывать технологию, опасаясь, как бы я не угробил ненароком ни пациентку, ни форму. В итоге старик сдался: глаз, мол, всегда готов обмануться в угоду надежде, а гипс врать не станет. С тех пор он ждал результата как обычно ждут вестей из глубокой разведки.

— Ну? — буркнул он вместо приветствия. — Снял?

— Снял.

— И барышню не испортил?

— Это вы у неё при встрече полюбопытствуйте.

Старик фыркнул так характерно, что его усы воинственно дрогнули.

Рядом с ним, воплощая саму серьезность, вытянулся Мирон — худой, внимательный, с трогательным усердием, когда мальчишки пытаются казаться на десятилетие старше. По другую сторону застыл его дядька — кряжистый, немногословный мужик с черепановским упорством во взгляде. Смотреть на таких — чистое ремесленное удовольствие. Рядом суетились еще двое девушек. Лишь спустя мгновение до меня дошло: к Кулибину нагрянули дети — проведать старика, а заодно оценить, во что втянула его судьба на склоне лет. И правильно. Полезно ему. Пусть не воображает, будто он один на белом свете и единственная его родня — шестеренки.