Подойдя к первому, я прочел меловую надпись: «Станок токарный. Малый».
— Нежнее! — рыкнул я на грузчиков.
Дверь распахнулась, впуская в святая святых. Простор, высокие потолки, льющийся из огромных окон свет. Стены, обшитые светлым деревом, массивный горн с хищным зевом новой вытяжки в углу, ряды верстаков со сложной механикой держателей — все было готово.
Воздух здесь был густым от запахов свежей стружки, краски и предвкушения.
Лавируя между ящиками, я касался шершавого дерева, словно приветствуя старых друзей. Здесь покоились мои вальцы, тиски, наборы штихелей и надфилей. Точные весы, запасы редких сплавов и камней. Здесь ждали своего часа чертежи, которые я не рискнул доверить личному багажу.
— Ну что, доволен? — спросил Толстой, прислонившись к косяку.
— Более чем, Федор.
Я подошел к центральному столу из мореного дуба, установленному у самого окна. Идеальное место, идеальный свет. Ладонь скользнула по гладкой поверхности.
Сейчас я был просто мастером, вернувшимся в свою обитель.
Обернувшись к Толстому, я кивнул:
— Спасибо.
— Пустое, — отмахнулся он. — Обживайся. А мы пойдем, погоняем твоих «стратегов» на полосе препятствий. Расслабились они, гляжу.
Грохот его сапог стих вдалеке. Я остался один.
Вокруг громоздились ящики, полные инструментов и возможностей. За окном буйствовала сирень, и закатное солнце заливало комнату теплым золотом.
Внутри разлилось глубокое, настоящее спокойствие. Я построил крепость для Бориса. Завод для Екатерины. Защиту для себя. Но только сейчас, стоя среди своих инструментов, осознал: я построил нечто большее.
Дом. Место силы.
Ключ скользнул в замок, вскрывая первый ящик. Блеск стали. Пальцы привычно сомкнулись на рукояти маленького молоточка с полированным бойком. Он лег в ладонь как влитой.
— Ну, здравствуй, — прошептал я. — Давно не виделись.
Пульс участился. После месяцев скитаний, строек, интриг и политики ко мне вернулось то, что составляло суть жизни, без чего я чувствовал себя безоружным — мое ремесло.
Глава 2
Пряный дух свежей сосновой стружки приятно щекотал ноздри. Стоя посреди комнаты, я подбросил на ладони молоточек. Идеальный баланс. Рука сама перехватила рукоять — вбитый в подкорку рефлекс, движение мастера, вернувшегося к верстаку.
Вокруг громоздились ящики. Мои «игрушки», как окрестил их Толстой, а на деле — моя личная армия. Вальцы, тиски, наковальни, штихели, горелки. Арсенал, с которым проходят путь от безымянного подмастерья до человека, чье имя произносят с уважением.
Растягивая удовольствие, я начал медленно разбирать их. Разворачивал промасленную бумагу, доставал резцы, протирал ветошью. Винты тисков со скрипом врезались в дубовый верстак, банки с кислотами и флюсами выстраивались на полках по ранжиру, словно гвардейцы на параде. Эдакая медитация, способ вернуть равновесие. К черту политику, войны, шпионов и капризы великих княжон. В этих стенах действовали только законы ювелирного искусства. Металл здесь был честен, камни не умели лгать.