— Напустите туману. Выдайте сие поручение за рутинную дворцовую проверку.
Оставшись в полном одиночестве, императрица снова задумалась.
В этот момент в кабинет скользнул дежурный камер-лакей. Лицо слуги выражало крайнюю степень почтительной тревоги.
— Ваше Величество, — склонился посланник. — Из покоев Ее Императорского Высочества только что отправлен нарочный в конюшенное ведомство. Великая княжна изволила затребовать дорожную карету.
— Направление?
— В Тверь. Требуют подавать незамедлительно.
Мария Федоровна провела в оцепенении несколько долгих мгновений. Само заседание комиссии еще оставляло крошечную лазейку. Теплилась надежда: отстояв собственную гордость и устроив публичный бунт, обессиленная дочь всё же упадет в спасительные материнские объятия. Но внезапный отъезд рвал эти иллюзии. Катишь категорически отвергала роль безропотной жертвы.
Направляясь по анфиладам в кабинет к сыну, императрица четко осознавала расклад. Желая сохранить хоть малейшее влияние на разворачивающиеся события, венценосным родственникам следовало действовать незамедлительно.
Инициатива вновь оказалась в руках Екатерины.
Глава 14
Во дворе уже дожидалась запряженная вчетверо дорожная карета Екатерины Павловны. Лошади нервно переступали, кучер ждал, а лакеи таскали тюки и шкатулки с подчеркнуто будничным видом. Внешне — рядовой выезд августейшей особы. Однако суетливые взгляды выдавали их: половина дворца уже в курсе, что вместо законного отдыха или рыданий взаперти великая княжна рвется в Тверь.
Я вдруг осознал забавную деталь: в дорогу-то меня никто не собирал. С другой стороны, спасибо и на том, что пустили к людям не в облике клиента палача. Стараниями московского губернатора удалось наскоро смыть грязь, а расторопные слуги Бориса Юсупова без лишних вопросов подогнали чистую одежду. Этим багаж и ограничился.
У самой парадной ждали Юсупов с Толстым. Судя по всему, эти двое твердо вознамерились перехватить меня после аудиенции и утащить в Архангельское — подальше от греха, судов и семейных драм. Однако одного взгляда на мою физиономию им хватило для осознания крушения этих благостных планов.
— Что, мастер, — прищурился на карету Толстой, — видать, мимо Архангельского едем?
— Совершенно верно, Федор Иванович. В Тверь.
— Прямо сейчас?
Я согласно махнул головой. Толстой коротко хмыкнул, протягивая мне мою трость. Борис же решил обойтись без прелюдий.
— Из-за Кулибина? — тихо спросил он.
Я сжал набалдашник-саламандру. Как-то увереннее мне с тростью. Без нее будто без чего-то родного. Психология-с.
— В том числе.