Усмехнувшись, я покачал головой. С такими союзниками можно воевать хоть с чертом.
Я подошел к окну. Все же этот юноша не устает меня удивлять.
Внизу чернела туша кареты с золочеными гербами. Коленкур сбегал по ступеням, кутаясь в плащ. Его движения были быстрыми, резкими, он ссутулил спину под грузом унижения. Видимо проигранная «битва» жгла плечи.
Лакей распахнул дверцу, посол уже занес ногу на подножку, но вдруг замер.
На крыльце, словно часовой, застыл тот самый сухопарый старик.
Коленкур обернулся.
Короткая фраза, брошенная через плечо, не долетела до окна, но ответный жест заставил напрячься. Старик не поклонился и не согнул спину, как положено челяди перед вельможей.
Он коротко, рублено махнул головой. Так не кивают лакеи. Так подтверждают получение приказа сообщники или солдаты в строю.
Секунда — и посол нырнул в темное нутро экипажа. Дверца хлопнула, колеса зашуршали по гравию.
Дворецкий остался на крыльце. Глядя вслед карете, он завел руки за спину, сцепив их в замок. Спина выпрямилась, плечи развернулись.
Я нахмурился, всматриваясь в старика.
Сердце застучало с удвоенной силой. Да не может быть. Я повернулся к князю.
Борис у стола лениво переставлял оловянных солдатиков, все еще улыбаясь триумфу над дипломатией.
— Князь. — Голос прозвучал чужим. — Как давно этот человек при вас?
— Кто? — Борис поднял голову, не понимая вопроса. — О ком речь?
— Дворецкий. Тот, на входе.
Глава 4
Борис издал короткий смешок.
— Жак? Старый пес?
— Борис Николаевич, — я осторожно подбирал слова, опираясь на трость. Обвинение слуги в предательстве в этих стенах сродни святотатству и может быть воспринято как личное оскорбление. — Ваш мажордом… этот Жак.
Борис подошел к столу с картой и поднял металлическую фигуру, обозначающую кавалерию. Бровь Бориса вопросительно изогнулась.
— Что с ним? Забыл подать трость? Посмотрел косо? Старик страдает подагрой, оттого и характер у него желчный.
— Нет, — палец постучал по саламандре на набалдашнике. — Дело не в этикете. Наблюдая за Коленкуром на крыльце, я заметил кое-что…
Я всмотрелся в лицо юного князя. Фигурка звякнула, опустившись на столешницу, а сам Борис внимательно на меня смотрел. Его взгляд стал цепким и ожидающим.
— Генерал вел себя… необычно. Так не смотрят на лакея, ожидающего подачки. Так приветствуют старого знакомого. И Жак ответил тем же. Вместо лакейского поклона — сдержанный кивок равного равному.
Подойдя к столу вплотную, я понизил голос до шелеста:
— Какова его лояльность, князь? В наше время старая дружба — товар дорогой. Жак, как я понял, фрацуз, судя по имени. А француз с французом всегда договорятся, особенно если аргументы подкреплены звонкой монетой.