Бумага исчезла за отворотом мундира.
— Объяснения получите в Москве. Взять его.
Конвоиры шагнули вперед.
В дверях, за их спинами, вспыхнула потасовка. Яростный рык Толстого перекрыл шум. Федор Иванович с саблей наголо, ломился ко мне с багровым от гнева лицом.
— Стоять! — ревел он. — Кто дал право⁈
Путь ему преградили четверо, выставив штыки.
Следом появился князь Юсупов. Борис шел быстро, лицо искажало гнев.
— Что это значит, поручик⁈ — кричал он, задыхаясь. — Это мое имение! Мой гость!
Офицер даже не обернулся. Он слегка повернул голову, не удостоив князя прямым взглядом.
— Ваше Сиятельство, — он устало выдохнул. — Советую не вмешиваться. Это личный приказ Государя. Подписанный собственноручно. Любое сопротивление будет расценено как бунт и пособничество. Желаете воспротивиться Его Воле?
Юсупов сжал губы. Кажется у него было много чего, что он желает. Правда, печать на документе связывала руки. Это все же перст Императора.
Клинок Толстого опустился. В глазах друга плескалось бессилие. Командир, защитник, «воевода» оказался бесполезен. Он не мог идти против того, кому присягал на верность.
Я медленно поднял руки, демонстрируя пустые ладони.
— Я пойду, — тихо произнес я, глядя на друзей. — Не делайте глупостей.
Конвоиры подошли вплотную. Один по-хозяйски рванул меня за плечо, другой вцепился в локоть.
— Пошел!
Меня выволокли из мастерской. Коридор проплыл мимо: застывший в ужасе Прошка; раздавленный, впервые потерявший лицо Юсупов; яростный и сломленный Толстой.
На крыльце ударил в глаза слепящий свет восходящего солнца.
Передо мной черная карета и решетки на окнах.
Распахнутая дверца зияла темным провалом, словно пасть могилы.
— Внутрь!
Меня втолкнули. Я умостился на жесткую скамью. Следом уселся офицер и дверь захлопнулась.
Глава 6
Окованные железом колеса арестантской кареты методично пересчитывали каждый стык мощеного тракта. Местная подвеска, бесконечно далекая от юсуповского комфорта, превращала любой ухаб в удар дубинкой по почкам — тело истязали авансом, не дожидаясь официального допроса. Спертый воздух камеры на колесах пропитался пылью, махоркой, которой дымили конвоиры на козлах.
На узкой скамье напротив, устроился офицер. Треуголка покоилась на его коленях, а взгляд выражал брезгливость и скуку. На боевого командира он не тянул — типичный чиновник в мундире, исполнительный винтик машины.
Тишина раздражала, порождая чудовищные догадки. Неизвестность страшнее эшафота.
— Куда везете? — не удержался я от вопроса.
Офицер лениво скосил глаза.
— Москва. Дом генерал-губернатора. Там разберутся.