— Теперь картина ясна? — голос офицера выдернул из того ужаса, что я себе представил. — Вы, мастер Саламандра, творец чудес, породили монстра. Формально правил старик, но создатель — вы. Император так считает.

Он снова отвернулся к окну.

— Государь в бешенстве. У Марии Федоровны, говорят, случился удар после доклада. Вы больше не фаворит — государственный преступник.

Оглушенный, я смотрел в одну точку. Хаотичные фрагменты сложились в цельную картину.

Карточный домик сложился, погребя под обломками завод, полигон, планы на будущее. Жизнь Кулибина. Красоту Екатерины.

— Кто ведет это дело? — вопрос прозвучал сухо, по-деловому, что явно удивило собеседника. От раздавленного арестанта ждали мольбы, а не уточнения процедур.

— Какая разница? — буркнул он. — Создана особая комиссия. Впрочем, ордер на арест подписан лично…

Договаривать не пришлось. Император. Александр, с детским восторгом мечтавший «покатать», жаждал крови того, кто изувечил его сестру.

Карета сбавила ход. Грохот колес изменился, став звонче — мы выехали на брусчатку. Сквозь щели шторок пробился тусклый свет газовых фонарей.

Москва.

Взгляд упал на руки. Скоро на них будут кандалы, которые станут единственными украшениями, положенные мне теперь по статусу. Вместо трости с саламандрой, что осталась в Архангельском, у меня будут кандалы.

Откинувшись на жесткую спинку, я закрыл глаза. Впереди — допрос, подвалы, неизвестность. Страшнее, однако, было другое. Осознание необратимости. Шрамы княжны не заполируешь пастой ГОИ. А Кулибина, коли тот жив, не поднимешь заменой пружины.

Послышался колокольный звон. Нос учуял запах гари. Трясло немилосердно. Тюремная карета — транспорт, где комфорт пассажира находится в самом низу списка приоритетов, где-то между цветом занавесок и качеством овса для лошадей.

В щель между рассохшимися досками шторки просачивался мутный свет. Мы въехали в черту города.

Напротив меня офицер, чье имя я так и не удосужился узнать, дремал, надвинув треуголку на нос. Ему было все равно. Для него я — очередной пакет с сургучной печатью, который нужно доставить из точки А в точку Б, получить расписку и забыть. А вот для меня этот маршрут выглядел дорогой в один конец.

Мы свернули. Судя по звуку, брусчатка стала ровнее.

Экипаж замедлил ход. Сквозь щель я разглядел массивные колонны и ярко освещенный подъезд. Дом генерал-губернатора? Наверное. Дворец, ставший центром власти в городе. Дело настолько громкое, что меня не решились бросить в общий каземат. Высокая честь. Да уж, Толя, попал так попал.

Карета встала. Дверь распахнулась, впуская сырой московский воздух.