Что происходит?
Хороший вопрос.
В первую очередь мне нужно было разобраться, что именно пытается сделать мой противник. И определить, кто Он такой, разумеется.
Безымянную и Кролика мы сразу вычёркиваем. Они были безумными, но достаточно осторожными, чтобы не нападать на меня во время собственного противостояния.
Оставались Дудочка, Мясо и Половинчатый человек.
Одного из них недавно поглотили, кстати говоря, и поскольку я недавно видел Дудку своими глазами, поглощёнными были либо Мясо, либо Половинка.
Кто же на меня напал? На первый взгляд перемены касались только меня самого. В пределах моего мира ничего не изме…
Стоп!
В моей голове мелькнула искра.
Либо ничего не изменилось, либо я просто не заметил перемены. Но как такое возможно, если мир был отражением моей веры и моей идеологии? А может я перестал понимать, что именно представляет собой последняя? Перестал осознавать, что представляет собой моё собственное Я, потому что у него появилась новая, тёмная грань?
В этот момент за моей спиной точно мелькнула молния и осветила опухоль в образе человека в костюме и перчатках, которая всё это время разрасталась на моём затылке…
…
Это был Он.
Половинчатый.
Они не могли действительно спрятаться. Каждый из Них был проявлением своей идеологии. И если я заметил нечто неладное, хотя на первый взгляд ничего не изменилось, значит, проблема была в моём собственном восприятии. Значит противник сделал нечто, что заставило меня самого поверить, будто с реальностью было всё в порядке. Только Половинчатый был способен на такое. Он был паразитом, который сливался с твоим сознанием, после чего ты переставал понимать, где Ты, а где — Он.
В данном случае всё было ещё более запущено.
Он не просто пытался поглотить меня самого, но и мой мир, который был проявлением моей идеологии.
Вот что здесь происходит… Но что мне теперь делать?
Чтобы избавиться от Половинки, мне нужно в первую очередь его прочувствовать; нужно отделить эту опухоль, этого паразита от живой материи. Прежде сделать это было довольно просто, ибо он всегда пытался поглотить моё сознание, а последнее было достаточно целостным, чтобы я мог почувствовать неладное. Но теперь он пытался завладеть миром, который я сотворил.
Значит, сперва мне нужно было обнаружить следы его вмешательства.
Я наклонился стал осматривать свой мир божественным взором.
Я не мог знать, что было моих рук дело, а что представляло собой его вкрапления. Я не помнил разницу между тем и другим. Мне просто нужно было догадаться.
Благо, у меня были некоторые ориентиры. Сердцевина моей идеологии, кажется, оставалась неизменной. Я хотел, чтобы мир не менялся под воздействием серого тумана, и чтобы ни один безумец (включая меня самого) не мог перестроить его по своему разумению. Следовательно, мне нужно было найти нечто такое, что шло наперекор данному принципу.