Девочка лежала посреди сугроба; её личико было таким бледным, что казалось кукольным. С её ресниц свисали маленькие льдинки.
Она была мертва.
Я открыл глаза и немедленно прищурился. Помещение наполнил глухой металлический звон — это моё сердце гремело о грудную клетку. Что это значит? Это был другой ребёнок. У Тамы были светлые волосы. У девочки, которую вспомнили Золотые крылья, они были светлые. Она была мертва. Но как такое возможно?
Я задумался, стал вспоминать лицо Тамы, голос, повадки. Вдруг у меня появилось ощущение дежавю. Я нахмурился и вдруг…
«Принцесса Табира…»
Мои веки открылись, а железные когти вонзились в каменный пол с такой лёгкостью, будто последний был сделан из топлёного масла…
Мне вспомнилась странная девочка, которую я встретил, когда в теле гоблина пробирался в тронный зал Распрея. Она была одета совершенно иначе, волосы её были длинными, а не короткими, глаза синими, похожими на море во время бури… С первого взгляда это были разные люди, и всё же, если присмотреться, между ней и Тамой становилось заметным неопровержимое сходство…
30. натаниэль, адмирал
Кто такой этот ребёнок? Один из Них? И почему (О)на меня преследует?
Я задумался и помотал головой.
Ладно. Пусть. По крайней мере теперь я буду настороже. Если мне снова попадётся эта девочка, нас ожидает длинный разговор…
Наконец я оставил Золотые крылья и вернулся в дом на берегу. Теперь мне оставалось только повидать Натаниэля.
Я протиснулся в его мир, осмотрел уже привычный трюм Тиберия, — в данный момент, судя по отсутствию вибрации, корабль находился посреди сухого дока, — и щёлкнул пальцами.
В следующее мгновение я обнаружил себя на кресле посреди просторного кабинета. Слева и справа возвышались книжные полки; спереди простирался лакированный стол; когда я повернулся, то увидел высокое окно с видом на оживлённую площадь.
Но всё это не имело значения.
Я сделал глубокий вдох и медленно посмотрел на свой живот
Последний был… средним. Натаниэль снова сбросил немного веса и теперь по крайней мере помещался в кресле и мог сидеть за столом, не опасаясь подвинуть его в сторону, но при этом ему всё равно было далеко до своей наиболее мускулистой формы… Вообще есть у меня подозрения, что все эти трансформации имели прямую корреляцию с его любовной жизнью.
Мускулистым он стал, когда находился в отношениях с Крисс.
Толстым — когда она его бросила.
Теперь… даже не знаю. Надо почитать.
Я открыл первую полочку и достал знакомую книгу.
Это был не судовой журнал, но особенный дневник, который Натаниэль писал специально для меня.