Матросы схватили верёвки, вдохнули, прокашлялись, поморщились от слепящего солнца и потащили лодки в сторону песчаного горизонта…
Перед нами простиралась настоящая пустыня… Почти. На самом деле место это было довольно странное. Песок действительно был прямо как в пустыни, и в то же время сама земля была необычайно ровной; здесь не было гор, расщелин, впадин — безымянный континент не знал ровным счетом никаких неровностей ландшафта.
Вернее, прежде безымянный.
Натаниэль — другой — почти сразу потребовал назвать его «Тиберий».
Мой Натаниэль, который к этому времени стал проявлять первые признаки собственного пробуждения, которые выражались в некоторых повадках моего тела и случайных мыслях, которые мелькали в моём сердце, настаивал на «Фердинандии»; спор вполне мог закончиться дуэлью на пистолетах, если бы я не предложить разрешить его потом, по завершению нашей миссии.
И так на смену морю пришли песчаные просторы. Вскоре морская черта исчезла за горизонтом, и всюду, куда ни глянь, стали простираться только безграничные выцветшие дюны.
Погода была… Терпимой. Температура воздуха казалась весенней, и даже яркое солнце было не особенно палящим. Впрочем, тащить лодки всё равно было тяжко — несколько раз я даже брал на себя эту обязанность, чтобы поднять моральный дух команды и немного сбросить лишний вес, но спустя пару километров все мои мышцы пробирала болезненная ломка.
Только вереницы следов за нашими спинами и звёзды над головой говорили о том, что мы неумолимо приближаемся к нашей цели.
…Если она вообще существует. С недавних пор внутри меня стали зарождаться определённые сомнения. До сих пор единственным аргументом в пользу «Теории Двери» было совпадения примерного местоположения, где её выбросили, и Сердцем Семи Морей. Но что если те записи были поддельными? Если кто-то решил разыграть забавную шутку? Если нечто иное было источником великого потопа? Было по меньшей мере странно, что в самом сердце последнего мы обнаружили песчаный материк.
И даже если это действительно была та самая дверь — что дальше?
Этот вопрос давил на наши плечи едва ли не сильнее, чем груз, который мы тащили за нашими спинами.
Чем синее небо высоко над головой…
Сама пустыня тоже была не особенно приветливой. Мы всё ещё находились в точке наибольшей нестабильности мироздания; впервые мы вспомнили об этом, когда посреди ночи сгустился серый туман, из которого стали раздаваться ужасающие крики. Матросы до самого рассвета несли караул с ружьями наперевес, а потом, сонные, снова потащили лодки.
И мы тащили. Когда в небе сияло солнце, когда на нём загорались звёзды, с полным желудком, с пустым желудком, весёлые, печальные, растерянные, уверенные, рассудительные, безумные и предельно одинокие здесь, в самом сердце и в то же время за пределами известного мира; мы неумолимо продвигались вперёд, и мы…