Изменениям подверглось моё собственное.
Но почему?
Нет, глупый вопрос. Причина была очевидной. По мере понижения Стабильности все миры проходят через определённые метаморфозы. Вопрос в другом: почему всё происходящее казалось мне, и Тане, странным? Обычно я не мог определить перемены, вызванные спонтанными понижением Стабильности; что бы ни происходило с миром, последний всегда казался мне естественным и закономерным.
Но теперь всё было иначе. Не только я, но и Таня считали всё происходящее предельно странным.
Были ли раньше такие претенденты?
Хм… Да, были.
Когда в Мире Ямато появились первые НИСы.
Когда королевство Небелы уничтожил Вестник.
Когда туман не просто следовал за местной верой конкретной мира, но когда его направлял один из Них. Один из Нас. Если Владыка кошмара намеренно изменял природу мироздания, местные жители мира могли это заметить.
Следовательно, — я посмотрел по сторонам, чувствуя на коже лица порывы сухого ветра, — всё происходящее не было спонтанным происшествием. Один из Них устроил для меня ловушку. Однако зачем было делать её такой запутанной и странной? Почему бы просто меня не уничтожить?
Может потому, что он не мог этого сделать? Убить меня довольно сложно. В конце концов я тоже — Владыка кошмара. Поэтому противник решил нанести удар в наиболее уязвимую точку. Он попытался подточить моё психическое состояние. Для этого он перенёс сюда, в том числе, Таню. Когда я впервые увидел её, то действительно почувствовал сильнейшую тревогу, которая почти выбила меня из колеи. С этой же целью Он создал трещину, зная, что я обнаружу последнюю с помощью компаса, а затем оставил следы, которые вели в противоположном направлении.
Всё это он сделал с единственной целью надавить на мою психику.
Ведь это был единственный способ уничтожить другого Владыку — посеять в его сердце семена тревоги и сомнения, и когда они начнут прорастать, разрыхляя фундамент его души и покрывая её многочисленными трещинами, поглотить его, как пережёванное мясо.
Сделать его частью самого себя.
И своего безумия.
Чем больше я размышлял об этой теории, тем сильнее становилась моя вера в неё, и когда я в следующий раз посмотрел на песчаный горизонт, мне уже не казалось, что пустыня была совершенно безлюдной. Теперь от неё исходило незримое давление, точно каждая из триллионов песчинок превратилась в маленький глаз, который смотрит прямо на меня.
Я прищурился.
По мере того, как картина происходящего становилась всё более чёткой, в голове у меня формировался план. Он был рискованным. Разрушительным. Безумным. И тем не менее в данный момент у меня не было иного выбора. Тварь посмела просунуть руку через дверцу моего мира? Пускай. Сперва я открою её нараспашку, а потом захлопну с такой силой, что переломаю Ему все пальцы.