Хьюз молчал, раздумывая. Потом сказал тихо, но отчётливо:

— Билл. Мы садимся в Лос-Анджелесе.

Руни не дрогнул лицом.

— Мистер Хьюз. Я повторяю. У нас сейчас параметры ветра превышают допуск к посадке самолёта этого типа. По уставу нашей же компании.

— Я знаю наш устав, Билл. Я его сам писал.

— Но он написан именно для того, чтобы нас этим уставом ограничивал!

— Билл. — Хьюз сел в кресле ровнее. — У меня сегодня в Беверли-Хиллз вечером важная встреча, к которой я опаздывать не намерен. Мы садимся!

Вот жопа… Нельзя так в авиации. Даже я, дилетант, это понимал.

— Мистер Хьюз. У меня на борту, помимо вас, ещё пятнадцать человек! Это семнадцать человек, за чью жизнь я персонально отвечаю.

Хьюз поднял голову. Посмотрел на Руни. Я увидел в его глазах тот особый блеск, который у Хьюза появлялся при кодеине, но это был не тот блеск.

— Билл. Уйди из кабины.

— Мистер Хьюз?

— Уйди из кабины. Иди к гостям. Я сяду сам и посажу самолет.

— Мистер Хьюз. Это машина под моим пилотированием! Есть же в конце концов правила Управление гражданской авиации!

— Говард, право дело! — я повернулся к Хьюзу — Задержка в полдня это такая ерунда!

— Это мой самолёт, Кит! Я его купил. Я его обслуживаю. Я нанял Билла. У меня даже налет больше, чем у него. Поэтом я тут все решаю!

Руни стоял ещё пять секунд. Я наблюдал за ним, как он играет желваками, как у человека, который удерживает себя от того, чтобы сказать что-то, после чего возврата не будет. Потом он медленно поднял правую руку к фуражке. Отдал честь.

— Слушаюсь, мистер Хьюз. Я буду в салоне с гостями. Если передумаете…

— Не передумаю, Билл.

— Знаю, мистер Хьюз. Удачи с посадкой. Я буду молиться!

Руни развернулся, прошёл мимо меня в сторону салона, задернул шторку.

Хьюз поднялся со своего места. Поправил пиджак. Прошёл в кабину. Дверь он закрывать не стал и я увидел, что он занял место первого пилота.

Я же сжимал и разжимал кулаки, не зная, что делать. Допустим, вместе с Хэнком мы скрутим Хьюза. Билл вернется за штурвал, полетит на запасной аэродром… И Говард мне потом этого позора никогда не простит. Зато я буду живым. И зайки. И Хефнер…

Минуту смотрел в иллюминатор. За мокрым стеклом — серо-стальная мгла, в которой угадывались полосы дождя, идущие косыми струями справа налево.

Голос второго пилота из кабины донёсся через переборку приглушённо, неразборчиво. Потом голос Хьюза — резкий, командный, тоже неразборчивый. Самолёт чуть качнулся на правое крыло, двигатели изменили звук — стали гудеть на четверть тоном выше.

Я медленно поднялся со своего кресла и подошёл к двери в кабину, остановился в проёме и посмотрел внутрь.