Я поднялся с места, хотя колени просили остаться. Плечи дернуло. Спина отозвалась тупым ударом, как будто кто-то приложил кулаком изнутри.

— Дальше будет хуже, — сказал я вслух, чтобы услышать это не только в голове.

Песок не ответил.

Я кивнул сам себе, будто получил подтверждение.

Отступать некуда. Потому что я сам запустил этот маховик. Я мог бы остановиться раньше. Мог бы спрятаться, переждать, выбрать другой мир, другую ветвь, другую жизнь.

Мог.

Но тогда всё, что я сделал, превратилось бы в длинную цепочку случайностей, которые ничего не изменили.

Я шёл по поверхности, держа фон стянутым ближе к телу. Привычка. Реакторы отзывались ровно. Давление шло постоянным слоем, без всплесков, без провалов. За последние часы я к этому привык. Оно стало фоном — как шум крови в ушах после долгого бега, который перестаёшь замечать, пока он не меняется.

Мир вокруг был пустым и сухим. Барханы тянулись волнами, будто застывшие в момент движения. Песок здесь был не мелким — тяжёлым, с примесью стеклянной крошки и каменной пыли. Под ногами попадались рваные плиты, обломки древнего бетона, остатки дорог, которые давно никто не чинил. Края плит сколоты, арматура торчит, как оголённые кости. Пыль цеплялась к губам, к языку, скрипела на зубах. Я дышал через фильтр, но запах всё равно пробивался — сухой, старый, будто этот мир давно выдохся и теперь просто не знал, что делать с остатками воздуха.

На горизонте появился силуэт города. Низкие коробки зданий, вытянутые прямоугольники, поставленные без всякого вкуса, но с расчётом. Мёртвые улицы тянулись между ними прямыми коридорами. Над некоторыми кварталами торчали остовы мачт, антенн, кранов — тонкие линии на фоне бледного неба. Город выглядел пустым и выжженным, как сотни других, которые я видел за это время.

И всё же что-то в нём цепляло взгляд.

Я замедлился, не останавливаясь. Хотелось рассмотреть, прочувствовать: фон, давление, которое город оказывал на пространство. И понял, что меня настораживает не разруха. К ней я привык. Меня настораживала свежесть.

Следы колёс пересекали песок между плитами. Не древние, не засыпанные — чёткие, с рваными краями, где резина или гусеницы вырывали крошку. Пыль на углах зданий была сбита, будто по ним недавно проходили группы людей. У одного из перекрёстков виднелись кострища — не старые, не превратившиеся в пятна. Угли ещё не рассыпались, зола лежала плотным слоем. Возле стены валялся ящик, расколотый грубо, без попытки аккуратно разобрать. Внутри — пусто.

Город не был мёртвым. Он был брошенным.

Я прошёл мимо перевёрнутого транспорта — лёгкий грузовик, корпус помят, но не проржавел. Дверь открыта. Внутри — пустое сиденье, ремень болтается. Никто не пытался что-то чинить или закапывать. Просто ушли. Быстро. С пониманием, что возвращаться не будут.