Тишина вернулась резко.

Я отошёл, проверяя, чтобы никто не мог дотянуться до оружия. Все дышали. Этого хватало.

— Пять минут, — сказал я, уже отворачиваясь. — Потом оковы спадут. Если повторите попытку напасть, я стану считать вас врагами, а врагов оставлять в живых глупо.

Ответа не последовало.

Я пошёл дальше, чувствуя, как время снова ускоряется. Реакторы работали. Мир становился громче. И это было только начало.

Песок хрустел под подошвами так, будто мир пытался притвориться обычным. Получалось плохо.

После стычки с Синдикатом тело ещё держало остаточную злость, заставляя держать спину ровнее и челюсти сжатыми. Я шёл ровно, не ускоряясь. Спешка в пустыне заметна сильнее следов.

Фон тянулся за мной ниткой. Четыре активных реактора где-то внизу работали, как насосы: подпитывали, выравнивали, подталкивали энергию в мою сторону. От этого внутри было чуть теплее, чем должно быть после такого количества боёв. И всё равно мир оставался нервным: песок время от времени дрожал, воздух над дальними дюнами подрагивал, словно его кто-то держал в руках и слегка тряс. Порталы вокруг реагировали быстрее обычного. Слишком быстро, как чувствительная кожа.

Я слушал якорь, как слушают собственное сердце, когда поднимаешься по лестнице в темноте. Не нужно считать удары — достаточно понять, где он сбился. Сейчас он бился ровно. Значит, опасность ещё впереди.

Щелчок пространства пришёл без предупреждения.

Не раскат, не треск, не характерное «проваливание» воздуха, когда рядом открывается разлом. Именно щелчок — сухой, короткий, как если бы кто-то сжал пальцами стеклянную пластинку и отпустил. Внутри черепа на секунду стало пусто, будто кто-то стёр лишний шум. Я остановился, не делая из этого сцены: шаг замер на половине, подошва не успела утопить песок, и я просто перенёс вес обратно.

Чужая геометрия ощущалась иначе. У наших порталов есть привычная шероховатость: мир вокруг подстраивается, как ткань на ветру. Здесь ткань не подстраивалась — её будто резали по линейке. Слишком чисто. Слишком уверенно. Так не открывают двери те, кто приходит «проверить». Так входят те, кто знает адрес и уверен, что хозяин никуда не денется.

Я свернул с прямой линии, не ускоряясь. Пустыня любит прямые тропы — по ним проще отслеживать цель. Мне не хотелось облегчать работу врагу.

Слева тянулась гряда камней, наполовину занесённых песком. Там было несколько выступов, которые могли дать линию обзора, не превращая меня в силуэт на фоне неба. Я поднялся на бархан, выбирая место так, чтобы песок под ногами был плотнее: рыхлый выдаёт звук, а звук в таких мирах распространяется быстрее молнии.