Тар’Вел был рядом.

Я поднял взгляд на линию арены и почувствовал, как пространство снова начинает натягиваться струной.

Тар’Вел не вышел — он проявился. Бело-синий свет разрезал воздух, и вместе с ним пришёл звук, которого в пустыне быть не должно: сухой треск, как будто кто-то рвёт ткань прямо над ухом. Песок под ногами подпрыгнул, мелкими иглами ударил по голени. Доспех принял заряд, прожёг тонкую дорожку по пластинам и тут же заглушил отдачу, стянув энергию обратно в контуры.

Тар’Вел стоял далеко. Далеко для человека. Для него же — волне рабочая дистанция.

Он поднял руку без замаха, и молния легла туда, где я был мгновение назад. Не вспышка “на удачу”. Линия. Разрез. Он не пытался попасть в меня — он кроил пространство вокруг, ставил мне коридоры, выталкивал туда, где удобно добивать.

Я шагнул в сторону, второй, третий — и поймал себя на том, что бегу по его рисунку. Плохой знак. Реакторы кормили щедро, но щедрость всегда заканчивается счётом. Каждый рывок, каждый щит, каждый ответный импульс списывал проценты, которые потом не вернёшь одним вдохом.

Молния ударила снова. Уже по диагонали, чтобы отсечь мне плиту и оставить только рыхлый песок. Я успел поднять щит в последний момент — тонкий, сжатый, на одну секунду. Щит вспух и треснул, как стекло, но выиграл эту самую секунду. Разряд ушёл в сторону, выкопал в песке светящуюся борозду и погас, оставив после себя запах озона и горелого металла.

— Движешься быстро, — голос Тар’Вела прозвучал спокойно, будто он комментировал тренировку. — Но ты всё равно слаб.

Ещё один разрез. Потом второй, ниже. Потом третий — по месту, где я мог выйти из сектора. Он закрывал не тело, а варианты атак. И делал это без суеты, экономно, как опытный убийца, который не любит лишние движения.

Я поднырнул под разряд, прокатился плечом по песку, поднялся на колено и тут же встал. Доспех сгладил удар о землю, но вибрация всё равно впилась неприятной отдачей. В груди забилась тупая боль — не ранение, просто организм напоминал, что он всё ещё живой.

Тар’Вел двинулся ближе.

Пространство дернулось, и он оказался на расстоянии, где молнии можно было не бросать — можно было вколачивать.

Разряд ударил сверху, короткий, как плеть. Доспех поймал его, и на секунду перед глазами мелькнул белый шум. Я выдохнул сквозь зубы, вынес клинок вперёд и пошёл навстречу. Оставаться на его дистанции означало медленно раствориться в его “линиях”.

Он встретил меня стеной разрядов. Не сплошной. Серией. Каждая молния — как команда: сюда нельзя, сюда можно, сюда поздно. Я рванул туда, где “можно”, и в этот момент ударил клинком по воздуху, разрезая не плоть, а узел его построения. Металл не бьёт молнию, зато бьёт того, кто держит её в форме.