Они явно приехали просто забрать свой заказ, потому что пока администратор ходила на выдачу, даже не стали занимать столик: Дан что-то сказал ей на ухо, Юла улыбнулась — искренне и тепло. Широко.
Счастливо.
Я больше года не видел этой улыбки у себя дома. Я даже начал забывать, как звучит ее смех.
Я бы все для нее сделал, лишь бы увидеть вот эту улыбку, но у меня ничерта не получилось.
Глядя на то, как Юля улыбалась Дану, я отчетливо понял, что дело, наверное, было не совсем во мне.
Они меня не заметили — забрали пакет и вышли.
А я минут пять сидел, вцепившись в стакан, и чувствовал, как изо рта хлещет фантомная кровь. Догадываться, что она может контактировать с Малинным — это одно. Ломать голову ночами, прокручивать в голове все, что она рассказала в тот день нашего взаимного откровения, подозревать — к этому можно как-то привыкнуть. Но увидеть своими глазами — это тотальный, окончательный пиздец.
Наверное, должно пройти гораздо больше времени, прежде чем я смирюсь с тем, что однажды точно так же, мимоходом, узнаю, например, что она стала его женой. Или может быть, даже от него родила.
Пока любой из таких вариантов развития событий действует на меня как красная тряпка на быка. Хорошо, что я в принципе не конфликтный, иначе... хрен его знает, чем бы все кончилось.
— Андрей, отнеси мясо на стол и зайди в летнюю кухню, — тихий, но не терпящий возражений голос матери вырывает меня из воспоминаний.
Я моргаю, возвращаясь в реальность. Баранина уже готова, жир капает на угли, взрываясь мелкими искрами. Перекладываю куски на огромное глиняное блюдо, отдаю его Тимуру и, вытерев руки полотенцем, иду за матерью, примерно догадываясь, о чем будет разговор.
Мать расставляет на блюде чашки из своего любимого чайного сервиза, раскладывает домашнее печенье в маленькие вазочки.
— Закрой дверь, пожалуйста, сквозит ужасно, — произносит, не оборачиваясь.
Я исполняю просьбу, отсекая шум праздника.
Становлюсь у окна, засунув руки в карманы джинсов.
— Мам, если ты хочешь поговорить о Мадине — не надо. Пожалуйста, — говорю спокойно, но веско. — Девочка красивая и очень в твоем вкусе, но меня абсолютно не интересует. Вообще.
Мать медленно поворачивается, на этот раз уже без приветливости, а с хорошо знакомым мне выражением жесткой категоричности. В нашей семье ее слово всегда было законом, и то, что кто-то из ее детей — особенно, почему-то, я — смеет не подчиняться, очень сильно ранит ее материнское эго.
— А кто тебя интересует, Андрей? — Мать прищуривает темные глаза. — Твоя ледяная кукла, которая бросила тебя после первых же трудностей? Которая даже не удосужилась родить тебе ребенка?!