Теперь она стоит почти впритык. Еще один шаг — и выдающаяся часть ее тела упрется мне в грудь. Инстинктивно хочется отойти, не дать ее запаху вторгаться в мое личное пространство, но я стою, как приколоченный, потому что все еще не до конца осознаю масштаб пиздеца.
— Ты здесь с женой? — Карие глаза поднимаются к моему лицу, впиваются в губы. Уже сейчас их хочется вытереть.
Какого хуя ты вернулась?!
— Илона, ты же не думаешь, что я буду разговаривать об этом с тобой?
— Разговаривать о чем? О том, что ты счастливый женатый мужчина? — в хриплом грудном голосе, не по женски низком, звучит издевка. — Или о том, что три года назад один из нас сдержал обещание, а другой — струсил?
Блядь.
— Боже, Андрей, у тебя сейчас такое лицо, — Илона смеется, слегка откинув голову, и все-таки делает тот недостающий шаг, после которого между нами остается практически только воздух. — Я же просто треплюсь, успокойся. И не собираюсь рассказывать за столом, о том, что… было. А может и собираюсь. Пока не решила.
Я задерживаю дыхание, чтобы не вдыхать ее запах, потому что он будит внутри слишком много неприятных воспоминаний. Поднимает такую грязевую лавину, что ею вполне может смыть мои принципы, например, никогда не грубить женщинам. Я вырос с семье, где уважать противоположный пол учили подзатыльниками и тумаками, а когда, бывало, в пубертате случайно повышал на мать голос — отец порол так, что на моей спине до сих пор остались следы от его «науки».
Правая щека начинает нестерпимо печь.
Сначала кажется, что это просто солнечный зайчик, но когда верчу головой, взгляд падает на второй этаж дома — оттуда на нас «смотрит» целых два окна, но на них так плотно закрыты жалюзи, что угадать, стоит ли там кто-то или нет, невозможно.
— Что тебе нужно, Илона? — Это максимально хуевый вопрос, но сейчас мой мозг не в состоянии придумать что-то оригинальное.
Когда пытается положить руку мне на плечо — грубо ее одергиваю и рывком запихиваю за угол, где мы остаемся на маленьком, совершенно «слепом» островке.
— Мне больно, Андрей, — возмущается она, но я отлично секу этот громкий шепот пополам с актерской игрой. Ей бы в театре роковуху играть, а не продавать элитную недвижимость. Хотя, три года прошло — возможно, Илона давно нашла себе более подходящее занятие.
— Что. Тебе. Нужно? — повторяю вопрос, на этот раз по словам.
— Может быть… ты? — Льнет, пытается повиснуть у меня на шее. — Ты мне кое-что должен, Татаринов. Забыл?
Без реверансов, грубо, сдираю с себя ее руки, отодвигаю на расстояние вытянутой руки.
Блядь, это ебучая карма?!