* * *

— Осторожнее, ваше сиятельство. — Плечистый боец в каске открыл дверь внедорожника снаружи и отступил на шаг. — Тут снег глубокий.

— Да ладно тебе. Не сахарный, не растаю.

Его сиятельство Николай Платонович Зубов проигнорировал протянутую руку и сам спрыгнул в сугроб. Холод тут же впился в ноги — не помогли даже валенки с поддетыми шерстяными портянками, которые старый князь в такую погоду всегда предпочитал новомодным армейским ботинкам.

Возраст — и ничего ты с ним не поделаешь. Магия магией, но с каждым годом ноги слушались Зубова все хуже. А в руках уже не осталось той силы, с которой он прежде управлялся и с клинком, и с топором, и с доставшейся в наследство от деда артефактной булавой. Тело, хоть его и подпитывал Дар, понемногу дряхлело, сдаваясь под напором прожитых лет.

Впрочем, старик Зубов уже давно не рассчитывал на свое умение владеть оружием. И мечи, и копья, и доспехи, и даже новомодные многозарядные штуцера — лишь жалкие игрушки по сравнению с тем, на что способна Основа. Особенно когда она наделена мощью сразу трех стихий, развитых до первого ранга.

Зубов никогда не стремился к высшим аспектам, зато резерва и мощи за свою жизнь накопил столько, что большинству Магистров и не снилось. И неважно, сколько людей успел собрать в своей крепости мальчишка Костров — сегодняшний день ему не пережить. Не магия начала она бой, но она его закончит.

А последние пару-тройку сотен метров не так уж сложно пройти пешком — даже если ноги болят с самого утра.

— Они уже там, за деревьями, ваше сиятельство, — зачем-то уточнил боец, чуть забегая вперед. — Наши уже у реки и выкуривают стрелков из землянок. Самое время ударить с фланга!

Парню, похоже, очень нравилось чувствовать себя важной персоной при князе. Не телохранителем, не связным, а скорее адъютантом или — чем черт не шутит! — даже советником. Остальные «черные» честно отрабатывали свой хлеб, валяясь пузом в снегу на том берегу Черной, но этот почему-то все время крутился рядом.

Зубов даже сумел вспомнить его имя — Иван. И по внешности давно уже узнал одного из бесчисленных бастардов его светлости Бориса Федоровича. Старик Годунов, как всегда, перестраховался — или просто желал иметь на Пограничье свои глаза и уши. Поэтому и прислал в Гатчину своих людей, хоть никто его об этом и не просил.

Что ж, тем хуже для них: на приступ «черные» пойдут в первых рядах.

— Вы уже видели самого Кострова? — поинтересовался Зубов, шагая по снегу с тростью в руках. — Или Горчакова?

— Никак нет, ваше сиятельство, — отрапортовал Иван. — Прячутся, собаки такие. Но бьют крепко — к самой реке не выйти. Несколько человек прорвались — так их сразу и приморозило. Насмерть.