Архивариус продолжил путь и вскоре остановился перед неприметной дубовой дверью без таблички. Она ничем не отличалась от десятков остальных, если не считать одной детали. Вместо сургучной печати на ней находился тонкий серебряный круг, внутри которого медленно переливались знакомые линии Потока. Старик коснулся символа кончиками пальцев, и тот беззвучно растворился в воздухе, словно признал право хозяина пройти дальше. Затем архивариус посмотрел сначала на меня, потом на Бельского и с той же спокойной уверенностью произнес, что именно отсюда обычно начинаются истории, о которых впоследствии запрещают писать в учебниках.

Он открыл дверь и жестом предложил нам войти первыми.

Комната оказалась неожиданно небольшой. После бесконечных коридоров и тяжелых дверей я ожидал увидеть огромный зал с тысячами книг, однако здесь помещались всего один широкий стол, несколько высоких шкафов и большое окно, через которое вечерний свет ложился на деревянный пол длинными золотистыми полосами. В комнате не чувствовалось музейной торжественности. Скорее она напоминала рабочий кабинет человека, который проводит здесь большую часть своей жизни. Именно эта простота почему-то вызывала больше уважения, чем любое показное величие.

Архивариус спокойно прошел к столу и жестом предложил нам сесть напротив. Мы с Бельским заняли свободные кресла, после чего в комнате вновь наступила тишина. Старик не торопился начинать разговор. Он открыл небольшой деревянный ящик, достал оттуда две плотные папки в темно-зеленых переплетах и аккуратно положил их перед собой. На первой золотыми буквами было выведено мое имя. На второй — имя Александра Бельского. Бумага выглядела новой, но переплет уже успел приобрести тот благородный матовый оттенок, который появляется только у вещей, сделанных на века.

Я не удержался и спросил, когда эти папки успели подготовить, если мы прибыли в Академию лишь вчера. Архивариус посмотрел на меня с легким удивлением, словно вопрос оказался совершенно естественным, но одновременно очень наивным. Он спокойно объяснил, что Архив никогда не начинает работу в тот день, когда человек переступает порог Академии. Подготовка начинается значительно раньше. К моменту поступления сюда уже попадают первые отчеты, рекомендации наставников, результаты экзаменов и десятки других сведений, которые постепенно складываются в историю человека. Академия наблюдает за студентом несколько лет. Архив — иногда значительно дольше.

Я невольно перевел взгляд на собственную папку. Странное чувство не отпускало. Где-то между этими плотными обложками уже лежала история моей жизни, написанная людьми, которых я никогда не встречал. От этой мысли становилось немного не по себе. Человек привык считать, что начинает новую главу сам, но оказалось, что кто-то давно собирал отдельные страницы, ожидая именно этого дня.