— Максим, с этого момента у тебя будет новая обязанность.
Я невольно выпрямился.
— Какая именно?
— Научиться выживать.
Я невольно усмехнулся.
— Если честно, ваше величество, складывается впечатление, что обучение уже началось.
На этот раз улыбнулся даже Виктор.
Император тоже позволил себе едва заметную улыбку.
— Нет. До сегодняшнего дня тебя пытались убить.
Он сделал короткую паузу, и улыбка исчезла так же быстро, как появилась.
— Завтра за тобой начнут охотиться.
В этот момент двери зала вновь распахнулись.
На пороге появился тот самый офицер, но теперь в его руках лежал длинный черный футляр, запечатанный воском с императорской печатью. Он подошел к столу, остановился перед Императором и молча передал находку. По выражению лиц членов Совета стало ясно: они видят этот предмет впервые.
Император сорвал печать, открыл футляр и несколько секунд молча смотрел на содержимое.
Потом очень медленно поднял взгляд на Максима.
— Похоже…
Он впервые за весь день выглядел по-настоящему удивленным.
— Они уже знают, кто ты.
Глава 7. Испытательный срок
— Они уже знают, кто ты.
Слова Императора прозвучали спокойно, но именно эта спокойная интонация заставила меня напрячься сильнее, чем все предыдущие разговоры. Когда человек такого уровня перестает подбирать красивые формулировки, остается только правда. Я перевел взгляд с него на членов Совета, надеясь увидеть хоть какую-то подсказку на их лицах, но встретил лишь сосредоточенное молчание. Казалось, каждый из них думал не о моем вопросе, а о последствиях ответа.
— Простите, ваше величество, — наконец произнес я. — Вы уже второй раз говорите загадками. Сначала выясняется, что никто не понимает природу Нулевой лицензии, потом находится неизвестный артефакт, а теперь появляются какие-то «они». Если честно, я начинаю подозревать, что единственный человек в этом зале, который вообще ничего не знает, — это я.
По залу пробежали едва заметные улыбки. Даже граф Эстор позволил себе короткий смешок, хотя почти сразу вновь стал серьезным. Император несколько секунд внимательно смотрел на меня, словно проверял, где заканчивается ирония и начинается настоящее беспокойство. Затем он неторопливо поднялся со своего места и сделал несколько шагов вдоль стола.
— Нет, Максим. Ты ошибаешься лишь в одном. Единственный человек, который сегодня честно признает, что ничего не понимает, — это ты. Остальные знают значительно больше, но каждый из нас понимает, насколько этих знаний недостаточно. Иногда признать собственное незнание гораздо труднее, чем произнести самый убедительный доклад.