Перед Василием во всей своей неприглядности встал вопрос — куда бежать? Скакать, как прошлый раз, в Тверь было бессмысленно — тверской властитель еще тогда недвусмысленно дал понять, что беглого князя ждет в лучшем случае высылка, в худшем — выдача. Рязань и Псков были слишком малы и зависимы от Москвы, чтобы стать укрытием. Литва отпадала — там давно уже не сидел всесильный дед, а правил бал лучший друг Юрия Свидригайло, чье решение предугадать не составляло никакого труда. Оставались всего две дороги — в Господин Великий Новгород или в Орду. Последний вариант был хуже всего, поэтому Василий направил коней на север…

Что же до Юрия, то он не стал терять темп, размениваясь на преследование беглецов, а продолжил поход на Москву, где находились и старая, и молодая княгиня, а воеводой был оставлен Роман Иванович Хромой из рода Ратшичей. Тех самых, предков Пушкина, что когда-то«мышцей бранной святому Невскому» служили.

Время, столь неспешно текшее в прежние времена, казалось, понеслось вскачь. Оба соперника спешили. Счет пошел на дни.

Всего лишь через десять дней после разгрома, преодолев в бешеной скачке более 800 верст, Васенька объявляется в Новгороде. 1 апреля он остановился на Городище, где обычно жили новгородские служивые князья. Здесь он узнал, что его соратник, Иван Можайский, нашел убежище в Твери — князь Борис доводился ему родственником, был женат на сестре можайского князя. Туда же, к дочери, бежала и мать Ивана.

Убежище Ивана было относительно надежным, чего нельзя сказать о Васеньке. Надежда найти в Новгороде если не союзников, то хотя бы пристанище была, похоже, тщетной. Великий северный город встретил беглецов неприветливо. Уже через четыре дня после прибытия, 5 апреля, к резиденции московского князя прорвалась толпа вооруженных новгородцев: «вси людие… выехаша ратию на поле на Городище». До вооруженной стычки дело не дошло, но отношение горожан к пребыванию Василия было выражено весьма недвусмысленно. Дело в том, что склоки в Москве привели к усилению в Новгороде так называемой«литовской партии» , ориентировавшейся не на южных, а на западных соседей. С осени 1432 г. на кормлении там сидел литовский князь Юрий Лугвеньевич (Семенович), а фактический глава Новгорода, архиепископ Евфимий II (Вяжицкий) на поставление ездил в Смоленск, к «литовскому» митрополиту Герасиму. Ни тот, ни другой сочувствовать Василию не имели никакого резона — как мы уже говорили, великий князь литовский был на другой стороне.

К тому же именно там, в Новгороде Василия настигла ожидаемая, но оттого не менее страшная весть. Как выяснилось, за день до прибытия Василия в Новгород, 31 марта 1434 года, после недельной осады Юрий вступил в Москву. Город был взят без сопротивления, так как воевода Роман Хромой самолично распорядился открыть ворота. Казна московского князя досталась Юрию, а великих княгинь Софью Витовтовну и Марью Ярославну галицкий князь распорядился выслать из столицы. Княгини поехали в ссылку под надзор верных Юрию людей, в один из его городов — по одним сведениям, в Рузу, по другим — в Звенигород.