Гораздо проще, резоннее и справедливее представляется второй вариант, и именно он обычно первым приходит в голову: «С выродками вместе жить не будем, пусть они убираются куда подальше, а если нет — мы, слава богу, воевать еще не разучились. Вырежем всех, до последнего».
Примерно так, похоже, и рассуждал юный московский князь. Да и не он один — старые летописи донесли до нас рассуждения княжьих советников, убеждавших Васеньку:«Князь, господин наш, когда зверь тонет, тогда его и убить спешат, ибо если он на берег выберется, то многих поразит и сокрушит, и неизвестно, — будет ли убит или же живым убежит [5] » . Совет был услышан, и вскоре участь старого хана была решена.
Москва начала собирать войско.
[1] Казанская история. Цит. по электронной публикации ИРЛИ РАНhttp://www.pushkinskijdom.ru/Default.aspx?tabid=5148
[2] Киприн В. А. Из истории Николо-Гостунского храма в Московском Кремле // Белевские чтения, вып. III — М.: Изд-во МГУЛ, 2003. С. 39.
[3] Софийский временник или русская летопись с 862 по 1534 гг. Часть вторая, с 1425 по 1534 гг. — М., 1821. С. 15
[4] Казанская история. Цит. по электронной публикации ИРЛИ РАНhttp://www.pushkinskijdom.ru/Default.aspx?tabid=5148
[5] Там же.
Глава тридцать четвертая Про братания с шайтаном и чужую землю
О том, как отреагировал на это фатальное для него решение Москвы Улу-Мухаммед, мы знаем из одного-единственного источника:
'Расстался царь с надеждой просить у смертного человека милости, и молясь, обратил глаза свои звериные к небу. И когда случилось ему остановиться на пути в некоем селе, пришел он к русской церкви. И упал он на землю перед дверями храма, у порога, не смея войти внутрь, стеная, и обливаясь слезами, и говоря так:
«О, русский Бог! Слышал я о тебе, что милостив ты и праведен и не на лица человеческие смотришь, но отыскиваешь правду в сердцах. Увидь ныне скорбь и беду мою, и помоги, и будь нам справедливым судьей, свершив правосудие между мною и великим князем, и укажи вину каждого из нас. Ведь намерен он безвинно убить меня, выбрав удобное время, и хочет неправедно погубить меня, видя, что сильно притесняем я ныне многими напастями и бедами, и погибаю. Нарушил он обещание наше и преступил клятву, которую дали мы друг другу, и забыл он большую заботу мою о нем и прежнюю любовь к нему, как к любезному сыну. И не знаю я ничего, в чем бы помешал ему или обманул [1] ».
К этому рассказу из «Казанского летописца» историки, конечно же, относятся весьма критически. Во-первых, сам источник сомнителен: слишком уж часто автор «Летописца» — так и оставшийся безвестным русский раб, проведший 20 лет в татарском плену, — рассказывает то, что не подтверждается другими источниками. Да и сама история выглядит на первый взгляд фантастически — татарский хан, правоверный мусульманин — и вдруг молится на пороге православного храма…