Василий Косой не был ни идиотом, ни даже дураком. А в придачу к уму обладал еще и ослиным упрямством и бешеной волей.
Поэтому ни оборонять Москву до последнего, ни сдаваться на милость торжествующего тезки не собирался. Он просто выгреб все московские сокровища, прихватив не только великокняжескую, но и городскую казну, собрал все оставшееся в городе войско, кликнул всех своих сторонников, на самый худой случай прихватил с собой в качестве заложницы тещу нашего Васеньки Марию Голтяеву — и утек из города.
Позже посчитаемся.
[1] Карамзин Н. Н. История государства Российского. СПб.: Тип. Н. Глеча, 1819 г. Т.5 С.264.
[2] ПСРЛ. Т. 26. 1959 г. С. 191
[3] Там же.
[4] ПСРЛ. Т. 26. 1959 г. С. 191
Глава двадцать восьмая Где волчонок вьет петли
Юношеский идеализм двух Дмитриев был, пожалуй, последней вспышкой благородства в этой истории. После этого — все. Перелом. Именно после бегства Косого из Москвы в этой давней саге почти окончательно исчезает даже намек на что-то светлое и высокое, и начинается тоскливая мерзость жизни. Если до сих кровавые распри сторон имели под собой хоть какое-то моральное обоснование, то отныне все раздоры потеряли даже намек на легитимность. Ну чем, в самом деле, мог тот же Косой оправдать свою борьбу против законного (по любому счету — законного) владельца московского стола? Да ничем, кроме честного «власти хочется» вкупе с «глубокой личной неприязнью».
А раз исчез даже намек на какие-то высшие цели вроде восстановления справедливости или обуздания узурпатора, то и варившие братоубийственную кашу кузены полностью перестали стесняться в средствах. Оправдывает средства и развязывает руки, как известно, далеко не всякая цель. Начался, как теперь говорится, «беспредел», а если не увлекаться лаконизмом уголовного жаргона, то придется признать — участники распри начали с пугающей быстротой терять человеческий облик.
О том, что всякая щепетильность осталась в прошлом, практически сразу дал понять Косой. Первые вести о беглом бунтаре пришли, когда вернувший себе престол Васенька раздавал награды и пожалования. Посадившим его на престол Юрьевичам и впрямь было грех жаловаться — растрогавшийся Васенька оделил их весьма щедро. Шемяка в дополнение к завещанной ему отцом Рузе получил удел умершего дядьки Константина — Ржеву и Углич. Любимцу Юрия Дмитрию Красному и так досталась лучшая доля отцовского наследства — Галич и Вышгород, поэтому его великий князь поощрил не столь роскошно: Красавчик получил от московских властей в управление Бежецкий Верх — территорию, которая была в совместном владении Московского княжества и Новгорода.