Как посветлело, собрал горстку спасшихся подельников и ушел в лесную чащобу, увязая в глубоком снегу. Ушел на юго-восток. Там родные места, там он родился и вырос, там его не взять, там он знает каждое дерево…
Там Вятка.
Этот дикий край по завещанию Юрия оставался в совместном владении всех трех братьев, но реально это означало лишь, что каждый из Юрьевичей вправе орудовать там, как считает нужным. Власть князей над этим «Диким Востоком», краем бандитов и звероловов была чисто номинальной, вятское буйное население всерьез воспринимало только две вещи — силу оружия и власть денег. Но если кто и мог похвастаться, что если не покорил, то приручил Вятку, то это было семейство князя Юрия Звенигородского. Авторитет старого князя и его сыновей в этом краю был велик настолько, насколько это вообще возможно в тамошних диких местах. Их репутация нарабатывалась годами, каждый вятчанин знал, что галицкое семейство никогда не предаст, не кинет, и в накладе не оставит, и добычей не обидит.
Пришла пора этой репутацией воспользоваться. Вятка была, наверное, единственным местом в русской земле, где оставшийся без денег и людей Косой мог навербовать войско. Где люди пойдут за ним авансом, полагаясь на его слово, в расчете на будущую добычу.
Ничего еще не кончено, тезка! Ты слышишь⁉
Я вернусь.
Жди.
[1] Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. М., Л. 1950 г. С.417
[2] Псковская летопись. Вып. 2. М. 1955 г. С. 131
[3] ПСРЛ, т. 23, 1910 г. С. 148.
[4] ПСРЛ. Т. 24. 1921 г. С. 183.
[5] ПСРЛ, Т. 23, 1910 г. С. 148.
[6] Там же.
Глава двадцать девятая Про ростовскую охоту на крупного зверя
Долго ждать не пришлось — всего лишь через месяц Косой с набранным войском уже был в Костроме, где и расквартировался, начав подготовку к очередному походу. Но на сей раз укрепиться основательно ему не дали — к городу подошло московское войско и встало неподалеку от Ипатьевского монастыря.
Казалось бы — Косой в очередной раз попался. Силы его в этот момент явно были невелики, и все, что требовалось от москвичей — это напрячься, взять город и покончить с упертым мятежником раз и навсегда.
Но Васенька вновь удивил. Вместо того чтобы воевать, московский князь неожиданно предлагает Косому мировую — заключить «договор о ненападении» и получить в качестве отступного удел покойного дядьки Петра — все тот же многострадальный Дмитров, который стал уже какой-то разменной монетой, кочующей из рук в руки.
И здесь промосковские историки вновь начинают юлить и путаться в показаниях — одни ссылаются на разлившуюся по весне реку Кострому, разделявшую врагов, которая «помешала биться» , другие говорят о том, что Василий II узнал о скором приходе к Костроме отряда вятчан, посему и решил упредить неблагоприятное развитие событий заключением мира. Но на самом деле, и об этом тоже говорят, и все чаще, Васенька, похоже, пошло испугался. Побоялся испытывать судьбу. Своим каким-то безоглядным презрением ко всем препонам и вывертам судьбы Косой, похоже, просто запугал московского князя, подавил его волю, как удав у кролика. И все потому, что с избытком был наделен именно теми качествами, от отсутствия которых Васенька и маялся всю жизнь — волей к победе и безудержной отвагой.