Вернее — уже закончилось.
Постыдная суетливость Улу-Мухаммеда, который, как ребенок, поддался на нехитрую лесть Всеволожского, стали той соломинкой, которая сломала верблюжью спину. Мы долго закрывали глаза на неурядицы в Орде, успокаивая себя тем, что весь этот бардак — временное явление. Верили, что скоро придет настоящий лидер, который жахнет кулаком по столу, наведет порядок, и страна выпрямится. Когда навести порядок не получилось даже у трех великих властителей — Мамая, Тохтамыша и Едигея, даже до людей среднего ума дошло — проблема гнездится вовсе не в голове, болен весь организм.
Однако надежда действительно умирает последней — еще целое поколение наши предки упрямо надеялись, что все как-то рассосется и станет по-прежнему. И лишь после фарса последнего ханского суда перестали обманывать себя.
Русские князья поняли — время татар закончилось, и не случайно после этой поездки больше никто и никогда не обращался к ханскому суду. Барина, который приедет и рассудит, больше нет, и все наши проблемы нам отныне придется решать самим. Хорошо ли, плохо решать, но — самим.
Получилось плохо.
Глава восемнадцатая О младших
Отношение к ханскому суду недавние «сутяжничающие стороны» продемонстрировали практически сразу после приезда. Как вы помните, «в компенсацию» хан присудил Юрию Дмитриевичу выморочный удел его бездетного брата Петра — город Дмитров. Москвичи же, чувствуя себя победителями, быстренько «подкорректировали» ханскую волю. Едва Юрий успел отправить в полученный Дмитров своих наместников, как в город нагрянули московские представители и популярно объяснили, что лузерам компенсация не положена:«Князь великий взял Дмитров за себя и наместников сослал, а иных поимал» .
Князь Димитрий Юрьевич Шемяка. Портрет в росписи Парадных Сеней Государственного исторического музея, созданной артелью Фомы Торопова, 1883 г.
В общем, все вернулось на круги своя — прав тот, у кого больше прав. Как и не было ханского суда. Но самоуправство корыстолюбивых москвичей имело и оборотную сторону — после столь демонстративного наплевательства на решения суда Юрий тоже мог считать себя свободным от всех обязательств. А значит — суд ничего не решил. Его «вялотекущий мятеж» продолжался, вот только напряжение не спадало, а наоборот — нарастало все сильнее и сильнее. Все как будто повисло на нити, уже звеневшей от напряжения, но дать ей слабину так никто и не хотел, а любые попытки ослабить натяжение тут же пресекались новым рывком. Утрату Дмитрова Юрий проглотил, но очередную зарубку сделал — он вообще ничего не забывал.