[4] Пономарева И. Г. История одного выезда на московскую службу (о предках Чаадаевых). // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. № 4. 2005 г. С. 44.
Глава тридцать девятая Где все хотели хорошего, а получилось нескладно
Итак, отгадка: чтобы головоломка сложилась, надо сделать одно-единственное допущение. Помните вышеприведенный текст Устюжского летописца?«А Григореи Протасиев, воевода мченскии, учал царю норовити, а воеводам великаго князя говорити так: 'Князь великии прислал ко мне, битися со царем не велел, а велел миритися, полки роспустити» .
Так вот, стоит лишь предположить, что Протасьев говорил правду, что он действительно имел подлинный приказ Василия II прекратить войну, как все встает на свои места. Это предположение объясняет все — и доверчивость Шемяки, и поражение русских полков, и последующую судьбу воеводы, и цензурирование летописей.
Вы, наверное, заметили, что московский князь в истории с Улу-Мухаммедом действовал довольно неуверенно. Он как будто постоянно сомневается и колеблется — и все время меняет свои решения. То он радушно принимает хана, то пытается решить вопрос миром, трижды посылая людей с уговорами, то, наконец, отправляет войско. Но при этом с войском, заметьте, Василий сам не пошел, хотя, за исключением этого случая, всегда рать водил собственноручно — всю жизнь, даже уже став инвалидом. Он как будто даже здесь все-таки оставил себе лазейку, возможность позже откреститься от ответственности.
Эти колебания вполне понятны. В конце концов, московскому князю было немногим больше двадцати, он вовсе не был законченным злодеем, и чувство благодарности было ему вовсе не чуждо. В таком возрасте совесть еще частенько мешает следовать государственным интересам. Да, давление боярского окружения наверняка было довольно сильным, и, как мы знаем, потом он все-таки сдался, но, думается, «партия войны» вряд ли в тот момент была много сильнее «партии мира». Судя по всему, силы были примерно равны, раз князь столько месяцев колебался, и лишь когда тактика, предлагаемая «голубями» несколько раз не сработала, прислушался к «ястребам».
А вдруг колебания на этом не закончились? Вдруг Василий изменил свое мнение еще раз, и именно этот последний приказ и вымарывали позже из летописей?
Как же было дело? Рискну предположить, что примерно так.
Осевший под Белевом Улу-Мухаммед стал соседом мценского воеводы Протасьева, и давние знакомые наверняка возобновили отношения — старая дружба, как верно говорят, редко ржавеет. Когда же в Москве было принято решение собирать рать, Протасьев, думается, узнал об этом задолго до ее отправки. Сбор войска тогда занимал как минимум пару месяцев, слухи бегут по земле много быстрее, да и вообще ничего удивительно в ранней осведомленности нет — вспомним, что, согласно источникам, тот же Улу-Мухаммед узнал о решении Василия задолго до того, как под Белевом появилось русское войско.