Николай Сергеевич абсолютно прав. Эта вспышка жестокости действительно была неизбежной. В истории вообще крайне редко что случается «просто так». Я сейчас попробую изложить свое мнение о причинах случившейся «эпидемии свирепости».
Но для этого мне придется забежать немного вперед, и рассказать вам эпизод, который случится через несколько лет после ослепления Василия Косого. Не волнуйтесь, связности повествования такое «заглядывание в будущее» не нарушит. Это именно что эпизод, малозначащий исторический факт, промелькнувший в хронике между делом, и никаких последствий не имевший. Таких много, они не имеют никакого отношения к теме моего рассказа, и я их обычно пропускаю, чтобы не перегружать повествование.
Но мимо этого пройти не могу — при всей своей малозначимости он очень символичен. Поэтому слушайте повесть о незадачливом налетчике Мустафе…
[1] Карамзин Н. Н. История государства Российского. СПб.: Тип. Н. Глеча, 1819 г. Т.5 С.268.
[2] Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV — XVI вв. М., Л. 1950 г. С. 14.
[3] Гумилев Л., Панченко А. Чтобы свеча не погасла: Диалог. цит. по электронной публикацииhttp://gumilevica.kulichki.net/TNEC/tnec02.htm
[4] Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV — XVI вв. М., Л. 1950 г. С. 36.
[5] ПСРЛ. Т. 23. 1910 г. С. 150
[6] Борисов Н. С. Иван III. М.: Молодая гвардия, 2006. С. 585
Глава тридцать первая О незадачливом налетчике Мустафе
Это случилось зимой 1443/44 года. В Рязанской земле объявились татары — как вскоре выяснилось, набегом командовал какой-то неведомый рязанцам степной «царевич» Мустафа. Как уже в наше время установили историки — немудрено, что неведомый. Потому как сегодня этого оглана (царевича) называли бы или казахом, или узбеком, и постоянное его место жительства располагалось довольно далеко от Рязани — в Кыпчакской степи, на территории нынешнего Казахстана.
Именно там кочевала так называемая Узбекская орда, к которой и принадлежал Мустафа — человек пока еще непонятной национальности. К тому времени Узбекская орда уже успела отделиться от трещавшего по швам «улуча Джучи», но еще не успела расколоться на две части, одна из которых оставит себе название «узбек», а другие назовут себя «казахами». Первые уйдут на юг, захватят древние города Средней Азии и мал-помалу осядут там, впитав в себя эту древнюю и очень красивую культуру, превратятся в ремесленников и садоводов, хлопкоробов и болельщиков команды «Пахтакор», что, собственно, и переводится как «хлопкороб». Другие останутся в Кыпчакской степи, номадической цивилизации не изменят, и так и будут кочевать вплоть до сталинской коллективизации. Осевших узбеков, изменивших духовитой степной полыни с зеленью садов, будут считать ренегатами, обзывать их не «узбеками», а «сартами» («оседлыми») и сочинять про них всякие обидные стишки вроде «Озбек — оз агам, сарт — садагам» (Узбек — мой предок, сарт — моя добыча). Но в целом парочка «узбек-казах» представляет собой своеобразную азиатскую версию «москальско-хохлячьей» дихотомии — это такие же братья-соперники, всегда помнящие о близком родстве, но не упускающие ни малейшей возможности помериться всем, чем только можно помериться.