Читая летописи тех лет, трудно отделаться от впечатления, что не только над Москвой — над всем регионом разбили пресловутое зеркало тролля из сказки Андерсена. Люди озверели во всех краях. Ведь везде резались, резались с каким-то безумным ожесточением — везде! И в «татарской» России, и в «литовской», и в Орде, и в Литве, и в Польше, и в Чехии, и в Прибалтике…

Нормальные, мирные и добродушные ранее люди вдруг ни с того, ни с сего превращаются в каких-то зверей и начинают злодействовать. Литовские правители творили преступления, перед которыми васенькино злодейство выглядело невинной шалостью — достаточно вспомнить Свидригайло. Этот друг князя Юрия, который до сей поры выглядел в летописях эдаким добродушным хлебосолом, любившим поесть и выпить, вдруг ни с того, ни с сего совершает неслыханное злодейство. За два года до ослепления Косого, в июне 1435 года он, заподозрив не боярина, и не князя даже, а главу русской церкви митрополита Герасима в какой-то «измене», приказал сжечь его на костре.

По меркам того времени поступок не просто неслыханный — немыслимый, дикий! Ни до, ни после история русской церкви не знала ничего подобного. Преступление Свидригайло просто не укладывалось в голове у людей, и даже летописцы, не сговариваясь, устроили вокруг этого эпизода истории какой-то «заговор молчания». Ни в одной летописи вы не найдете объяснения, да что объяснения — просто детального изложения этих событий. В итоге историкам пришлось приложить недюжинные усилия, чтобы восстановить хотя бы общую канву событий. Полное впечатление, что монахи, писавшие летописи, боялись осквернить себя даже простым рассуждением об этом немыслимом святотатстве.

Причем этот неизвестный науке вирус зверства поразил не только сильных мира сего, но и простых людей. Летописи, естественно, о них не писали никогда, и чтобы заслужить себе строчку в этой объемной разлохмаченной книге, надо было совершить что-то из ряда вон выдающееся. Но вы только гляньте — летописи того времени просто пестрят записями вроде строчки, о которой мы подробно поговорим ниже: «Тое же весны Федко Блудов Сука Василья убил да Ивана Григорьевича Протасьева утопил. Того же лета и самого Федка, поимав, повесили на Коломне на осокори (тополе) [5] » . А сколько таких Федек повисло на тополях, не удостоившись упоминания на драгоценном пергаменте?

Эту странную особенность описываемых времен заметил, естественно, не только я. Вот что пишет известный историк русского Средневековья и очень хороший писатель Николай Борисов:«В середине XV столетия на смену патриархальному добродушию приходит невиданная ранее свирепость. Эта перемена была ускорена московской усобицей времени Василия Темного. Однако она случилась бы и без нее, хотя несколько позже. Жестокость — необходимый инструмент правителей переломной эпохи [6] ».