Мотаю головой, пытаясь сбросить наваждение. Я точно ослышалась.

— Чего сделать? — переспрашиваю на всякий случай.

— Охмури его. Пусть бегает за тобой, как носятся за ним сейчас все девчонки в академии.

Да девица не в своем уме. Налицо стресс после внезапного разрыва. Однако мне становится ее жаль. Если ей показалось, что я смогу привлечь внимание такого, как Витор Северли, то ей приходится сейчас ой как тяжко.

— Не думаю, что я в его вкусе, — осторожно пытаюсь объяснить. — Если ты помнишь, он сам признался в этом.

Однако, похоже, старшая не осознает своего плачевного состояния и близости к помешательству.

— Я сделаю так, что будешь в его вкусе, — говорит она. — Тебе самой понравиться.

Ну это уж вряд ли.

— Послушай, — пробую я зайти с другой стороны и заставить ее внять голоса разума. — Ты же сама слышала, как он угрожал мне. Мне не стоит даже показываться ему на глаза, не то, что соблазнять. Да и признаться, я не умею этого. У меня другие таланты, понимаешь?

— Сделаешь, как я скажу, и все получится.

Она говорит с такой уверенностью, что это даже льстит. Но из-за пары хвалебных слов я не намерена совать голову в петлю.

— Я не стану этого делать, — говорю прямо и поднимаюсь с ковра. — Если вся академия бегает за твоим женихом, то попроси любую — она с радостью согласится тебе помочь.

— Других он уже всех видел, — чеканно медленно произносит она, явно вкладывая в слова двойной смысл. — И что б ты знала, он никогда не ходит по второму кругу.

Очень жаль. Какая потеря для студенток КАСа. Понятно, почему ту дуреху, что заказала у меня посох, так быстро бросили. Однако красивая традиция — укладывать в постель девчонку строго на одну ночь. Красивая и обидная. Но ведь это не моя забота. Шагаю в сторону дверей с намерением выйти и больше никогда не возвращаться ни в эту комнату, ни к этому разговору. Однако одна из трех девушек на диване встает и силой усаживает меня обратно на ковер. И что они собираются делать? Заставят меня? Будут голодом морить и устроят пытки?

Выжидательно смотрю на своих тюремщиц.

— Влюбишь его в себя. Проведешь с ним три ночи — и бросишь, — повелительно требует старшая.

Ага, он не ходок по второму кругу, а я должна ухитриться залезть к нему в постель аж три раза? Притом, что он хочет меня убить или изрядно помучить?

— Найдите себе другую дуру, — говорю я, скрещиваю ноги и удобно устраиваюсь на ковре.

Ковер красивый, мягкий, не отпустят из комнаты — смогу улечься прямо на нем и легко просплю несколько дней, обойдусь без еды и воды.

— Я отказываюсь, — произношу я громко, чтобы развеять последние сомнения.