Мой отец умер, когда мне только исполнилось четыре года, и его законная жена погнала бесстыжую любовницу и их приплод вон из своего дома. С тех пор мы ютились в дешевых комнатах и номерах гостиниц, пока матери не повезло завлечь в сети любовника с деньгами. Его сменили другие, чуть побогаче, чуть победнее, и, когда мне исполнилось десять, у нас уже был собственный дом, нешикарный, как огромные, городские усадьбы высокородных, но уютный, теплый и чистый. И мать в открытую принялась готовить меня к взрослой жизни: как ходить, что носить, что отвечать, как улыбаться. Все чаще напоминала: «Участь молодой девушки из низшего сословия — предугадывать желания тех, кто способен их оплатить», показывала на дочерей богатых семей, выходящих в красивой одежде из дорогих маджиккаров, и добавляла: «У тебя никогда не будет их положения в обществе, Катарина, не надейся, но ты сможет заполучить роскошную жизнь, такую же, как у них, если будешь слушать, что я тебе говорю. А иначе закончишь свои дни в подворотни, еще хуже, чем номера Аринова (самого убогого и мрачного района Гендена)». Гораздо позже я узнала, что скрывается за фразой «их положение в обществе» и как я смогу заполучить похожую жизнь.
Вскоре в нашем доме появилось много молодых девушек и по вечерам мне стали строго-настрого запрещать выходить в гостиную. Я проводила это время с нашей старой кухаркой Натиной, она-то мне осторожно и ненавязчиво объяснила, какую роль заботливая матушка собиралась отвести мне в жизни. Она же подсказала, как развивать и использовать мой талант. Первыми моими артефактами стали незатупляемые, кухонные ножи, прорезающие даже каменное от заморозки мясо, костяные кубки, перемалывающие специи в мелкую крошку, и анимированные кисти скелетов, способные часами перемешивать каши, соусы и пюре. С Натиной мы разговаривали обо всем на свете. Она рассказывала о дальних странах, о своей счастливой семье, почившем муже и детях, живущих далеко от Гендена. Она же помогла мне сбежать, когда мать намекнула на скорое посвящение во взрослую жизнь. Дала денег, объяснила, как и где лучше схорониться на первое время. Я всем обязана этой старой, доброй женщине, потому дала обещание, что заберу ее от матери, как только встану на ноги. Однако Натина покинула этот мир гораздо раньше, так что моему обещанию не суждено сбыться, так же, похоже, как и многим другим.
И вот я стою в лаборатории профессора и примеряю свадебное платье, которое он выпросил у декана обрядового факультета на пару с фатой и почти новыми туфлями-лодочками. Фасон старомодным и не радует глаз, но вещь сохранилась без потертостей, вылезших ниток и зацепок. Да и с размером, на удивление, повезло. Кажется, весь этот вечер складывается, как нельзя лучше, словно потусторонние силы помогают мне провернуть эту хитрую затею. Я даже впервые за последнюю неделю без страха смотрюсь в высокое зеркало. Странно, но я больше не боюсь, что меня затащит внутрь и тело поглотит холод. И мне даже нравится мое отражение: этот старенький, незамысловатый фасон красиво обтягивает грудь и талию, длинная юбка прячет худощавые ноги, а плотная фата закрывает лицо, которое я даже с косметикой считаю слишком обычным, а сегодня на нем еще особенно проступают усталость и разочарование.