— Нет.

Моргаю. Что, значит, нет?

— Кроме финала, еще два раза.

Ну он, конечно, губу раскатал. Смотрю на этого зарвавшегося засранца. Сказал б я, что об этом думаю. Да только не подходящий момент. Мне б разобраться, что со мной творится.

— Ладно, — бурчу я. Я с тобой за это еще поквитаюсь. — Выбирай любые дни.

— У меня есть идея получше, — слышу в ответ и мне бы насторожиться. Уж больно подозрительно звучит. Но я уже не думаю о его словах.

Становится не до этого. Замечаю позади Витора горку золотистых, длинных локонов, уложенных друг на друга соломой. И догадываюсь, почему могу чувствовать такую непривычную, неправильную легкость. Медленно поднимаю руку к голове. «А!» — чуть не вскрикиваю. Мои волосы. Мои чудесные, роскошные волосы! Закрываю глаза. Руки сжимаются в кулаки.

«Кровь и кости! Да что б вас все перемололо в труху! Убью исчадий! Руки поотрубаю, к кадаврам прикручу! Остальное пущу прахом по могилам!» — уже собираюсь выпалить это скороговоркой. Излить душу. Хоть этим компенсировать дикую потерю. Но не выходит.

Губы Витора закрывают мой рот и вырывается лишь короткое мычание.

В голове полное смятение. Что за предательское нападение? Чего он вообще творит! Какая нечисть его покусала?

Пытаюсь вырваться, пинаюсь, дергаюсь — но сильные руки лишь крепче прижимают к широкой груди. А губы скользят по мне с варварским нажимом, словно желают поглотить или словно повар спешит и накладывает на них масло грубо и неаккуратно. В нос бьет горьковато-соленый аромат и я вдруг понимаю, что это — шоколад, темный, горький шоколад процентов на девяносто девять, если не на все сто. Ни капли мягкости, молочно-сливочной легкости и сладости. Не съедобно. Совершенно точно. Но от низа живота по телу разливается такой жар и накрывает такая слабость, что голова идет кругом, ноги подкашиваются. Я непроизвольно обхватываю Витора за талию. Не могу же я вот так рухнуть на пол из-за поцелуя. Я же все-таки замужняя дама. Да и кажется… ммм… в общем… не так, чтобы это неприятно. Приоткрываю губы и отвечаю на вражеское нападение. Действительно, захватывает… оказаться в пылу сражения и стойко держать бой это очень даже ничего. Да и в горьком шоколаде есть своя прелесть, если его хорошенько распробовать.

Однако когда Витор отстраняются, ловлю высокомерную насмешку в его глазах. И вдруг чувствую себя фальшивой изменщицей. С Дереком нас ничего не связывает: ни любовь, ни обещания, мы не обязаны хранить друг другу верность. Но Витор-то об этом не знает и, наверняка, сейчас думает, что я пустышка, которая крутит хвостом перед всеми в подряд. Гадко. И еще мои волосы. Вспоминаю об их потере. Я догадываюсь, почему он их отрезал — благодаря этому он вытащил меня из лап призрачных воришек. И все равно… Кажется, я чересчур переплатила за желание очистить совесть и вернуть долг.