За окном медленно темнеет и на стенах зала соревнований вокруг гигантских ламп-фонарей принимаются кружить элементали огня, постепенно наполняя светом огромное помещение. Амфитеатр забит под завязку, кажется, еще немного и его гигантское каменное брюхо, разойдется по швам. Неудивительно, сегодня финал — победитель получит путевку в элитные войска Сумеречные рубежа, денежный приз в сто тысяч золотых марок и почетное место на стене победителей, его портрет повесят в одном из коридоров на первом этаже, которые отходят от вестибюля к четырем башням. Молодым и амбициозным есть за что побороться. А остальные не желают пропустить грандиозное зрелище и славное сражение.

Стою у служебного входа, чуть в стороне, чтобы не мешать скелетам заносить инвентарь и голосующие листы для судей, и провожаю Витора. На нем бордовая боевая туника, поверх черный плащ, под туникой легкие латы из вороненой стали, наплечники, наручи. Знаю об этом, потому что видела, как он их надевал перед боем. И даже помогала застегивать. Пальцы еще помнят обжигающе холодный металл. Кто бы мог подумать. Но за последние часы многое переменилось.

Смотрю на Витора. Он спокоен, как вековой утес, пока проверят снаряжение перед выходом на арену. А я не могу унять сердце, зашедшееся от волнения. Чувствую, как сосет под ложечкой. За последние двадцать четыре часа я ненавижу человека перед собой еще больше, чем прежде. И одновременно безумно за него волнуюсь. И у меня на это даже не одна причина. Но я молю лишь об одном: только бы все сложилось.

— Пожелаешь мне удачи? — поднимает Витор голову от мешочков с прах-травой, прикрепленных к поясу, и улыбается мне.

— Будь осторожен, — стряхиваю я с его широких плеч невидимые пылинки. — Пожалуйста, пообещай, что не станешь рисковать.

Все, что можно, я прицепила на его магический посох из мореного дуба с морионом и гематитом: и защиту, и удачу и помощь духа-некроманта. Его победа может спасти меня от тюрьмы, но мне плевать выиграет он или проиграет, главное — пусть вернется живым и здоровым, чтобы мне не пришлось собирать его по частям и сшивать, как кадавра.

Замечаю, как в его глазах начинаю плясать смеющиеся огоньки — похожие на горящие камушки — тогда в темноте мне не померещилось. И ему действительно безумного идет улыбка. Вот только я могу ее больше не увидеть. Эта мысль ужасает. Витор пытается притянуть меня к себе и я с силой бью его по рукам.

— С ума сошел. На нас же смотрят.

Он усмехается. О чем он думает!

— Я уже говорил, что мне плевать на твоего мужа, Кити. И разве мы с тобой не договорились.