бесполезно, да?
У нее внутри болит. И я не тот, кто может унять эту боль, как бы не старался.
Так и стоим у двери, слушая приглушенное ворчание матери из коридора, и наконец удаляющиеся
шаги всех троих.
С ними нам еще предстоит серьезно пообщаться. Без Маши, конечно, чтобы не расстраивать ее
еще сильнее. Придется более доходчиво донести им всем мысль, что с моей женой так
разговаривать, как они себе позволили, нельзя. Если понадобится, я и отца к этому делу
привлеку. Лишь бы Маша себя в безопасности чувствовала.
Но сегодня в доме родителей оставаться явно не стоит. Раз по-хорошему договориться не
удалось. Не могу позволить, чтобы мою разбойницу снова до слез доводили.
— Маш, ты сказала моему брату все, что хотела? — уточняю на всякий случай.
Она кивает, не поднимая на меня головы.
— Хорошо, — выдыхаю тихо. — Тогда одеваемся, и уезжаем, как только у тебя голова высохнет.
Договорились?
Она кивает, но так и стоит передо мной, прижавшись спиной к двери. Такая хрупкая и
уязвимая, что хочется ее от всего мира спрятать и оберегать как цветок нежный.
На руках ее носить хочу.
Целовать всю.
Пожалуй у меня только к ней подобные желания обычно просыпаются.
Но ведь… ей нужен вовсе не я.
— Будь здесь, я принесу тебе одежду из комнаты, — хочу было отодвинуть ее от двери, чтобы
выйти.
Но Маша ловит меня за руку:
— Бесо, подожди, — шепчет она, и теперь я слышу слезы в ее голосе.
Заебись.
Что мне сделать, чтобы она больше никогда не плакала?!
Заставить Борю бросить свою бабу и любить Машу?
— Только скажи, и я поставлю его на колени, Маш, — обещаю сухо. — Он будет молить о
прощении и клясться тебе в любви, если только ты захочешь.
Она всхлипывает шумно, чем окончательно разрывает мое сердце. Значит не ошибся я. Она все
еще хочет моего брата.
— С-скажи, правда, что это ты настоял на нашей с Борей помолвке? — выдавливает она тихо.
— Отчасти, — отвечаю растерянно, плохо понимая, к чему она сейчас об этом спрашивает.
Поэтому продолжаю: — Ты же учиться хотела. А старики бы тебя точно одну не отпустили. И
больше тебя и не за кого было замуж выдать в деревне так, чтобы дед твой не беспокоился за
тебя. Вот я и… предложил, — сейчас и сам осознаю, что собственными руками ее чуть другому не
отдал.
Она снова аж вздрагивает вся от шумного всхлипа:
— Выходит Боря правду сказал, — бормочет себе под нос и теперь хочет обойти меня.
Но я ловлю ее за локоть и прижимаю обратно к двери:
— О чем это?
Она поднимает на меня глаза и у меня сердце тормозит от этого ее отчаянного взгляда,
который я вижу даже в полумраке комнаты.
— О том, что вся ваше семейка со мной… только из жалости возилась. Все это время! И ты