Я пожимаю плечами, хотя кажется, будто горло сжимается само по себе.

— Не знаю. В этом?

Из груди вырывается пустой, безрадостный смешок.

— Да кто теперь вообще хоть что-нибудь знает?

— Тогда дай себе время, — говорит он, как всегда рассудительный. — Не лезь к ней в постель.

Он бросает на меня жесткий взгляд.

— Даже не смотри в ту сторону. Как бы сильно тебе ни хотелось заглушить горе сексом, это лишь затуманит твое суждение, брат.

Он прав.

Конечно, прав.

Но, блядь, как же я ненавижу, что он прав.

— Ты беспокоишься о Луке, — добавляет он уже мягче. — Она хорошо с ним ладит. Это понятно. Если бы моей жены больше не было, я бы тоже беспокоился о детях.

Он умолкает, давая словам осесть, а затем продолжает: — Но меня больше волнует, как она относится к тебе.

— Какого черта это значит? — выпаливаю я резче, чем собирался.

Он долго и внимательно смотрит на меня.

Я только что заставил парня уткнуться лицом в асфальт за неуважение к Рафаилу и теперь сам не собираюсь совершать ту же ошибку.

Рафаил пригвождает меня взглядом. Мы лучшие друзья столько, сколько я себя помню, но сейчас я вспоминаю, что он немного старше и сам вырастил младших братьев и сестер.

Он скрещивает руки на груди.

— Мы будем разговаривать честно? Или ты собираешься принимать на свой счет каждое мое слово?

Моя спина напрягается. Я медленно и протяжно выдыхаю.

Рафаил продолжает: — Ты богат. Влиятелен. Привлекателен. Женщинам нравится вся эта хрень. Их к ней тянет. И как твой брат — и, откровенно говоря, твой босс — я должен убедиться, что ты нравишься ей по правильным причинам.

— И что это за причины? — спрашиваю я, сжав челюсть.

Он склоняет голову набок.

— Видишь? Ты и сам не уверен.

Я не отвечаю, потому что он прав.

Все происходящее — все, что связано с ней, — кажется запутанным, зыбким и наполненным таким напряжением, с которым я не умею справляться.

— Принимает ли она тебя таким, какой ты есть? Ты вообще знаешь, совпадают ли ваши ценности? Есть ли между вами настоящая химия? Потому что перед тобой может стоять самый идеальный человек на всей гребаной планете, но если нет искры, нет огня — все обречено, еще не начавшись.

— Да, я понял. — Я провожу рукой по волосам. — Ответ на все эти вопросы? Я, блядь, не знаю. Правда не знаю.

— Может, сейчас тебе и не нужно знать, — мягче произносит он. — Просто принимай решения. Защищай то, что принадлежит тебе. А потом… пусть все остальное идет своим чередом.

На бумаге звучит хорошо.

Чертовски хорошо.

Но все гораздо сложнее, когда на кону твое сердце — и сердце другого человека.

Да и что я вообще могу ей предложить?