Матвей прокручивает данные.

— Нет. Пока ничего.

— Откуда мы знаем, что это не ловушка? Или дезинформация?

— Ниоткуда, — отвечает Рафаил. — Поэтому продолжаем вести дела как обычно. Пока не узнаем больше.

Он шумно выдыхает, а затем показывает мне сообщение в своем зашифрованном канале.

Оборвать род.

Буквы багровые, жирные.

— Оборвать род, — повторяю я.

Рафаил кивает.

— Они имеют в виду нас. Род Копыловых. А значит, и наших детей. Наших жен. Теперь они все стали мишенями.

Я горько смеюсь.

— Какого хуя, Рафаил?

— Скольких из них ты убил? — резко спрашивает он.

Я медленно качаю головой.

— Ты не знаешь… потому что перестал считать.

Я проверяю Wi-Fi — зашифрован и защищен. Глушилки GPS работают. Камеры. Патрули. Датчики движения.

Никто сюда не проберется, если только мы сами его не впустим.

И все же.

— Ничего, — говорю я. — Но мне нужно поговорить с Рафаилом. Наедине.

Матвей встает и выходит из кабинета.

Рафаил смотрит на меня.

— Между тобой и Рут происходит что-то, о чем мне следует знать?

Я хмурюсь.

— Осуждаешь?

— Конечно, блядь, нет, — отвечает он. — Думаешь, я стал бы тебя осуждать? После всего, что случилось? Считаешь меня бессердечным ублюдком?

Я пожимаю плечами.

Он бьет меня кулаком в плечо — несильно, но ощутимо.

— Не отвечай.

Затем его выражение смягчается.

— А если серьезно, Вадька. Что происходит между вами?

Он имеет право знать. Он мой брат во всех смыслах, которые действительно важны.

Поэтому я рассказываю ему.

Не все, но достаточно.

— Я люблю ее, — произношу тихо, словно эти слова могут разбиться, если сказать их слишком громко. — И чувствую себя пиздец как виновато.

Он наклоняется вперед, соединяя пальцы под подбородком, и внимательно меня изучает.

— Именно поэтому большинство людей стараются не влюбляться, Вадька. Любовь делает тебя уязвимым. Я могу убить человека, но не могу уничтожить боль, которая приходит, когда теряешь того, кто тебе дорог.

— Знаю.

— Тогда в чем проблема?

— Она сестра моей жены.

Рафаил медленно кивает. Затем подается ближе и намеренно отчеканивает: — Поправка, брат. Она сестра твоей покойной жены. Есть разница.

Я вздрагиваю. Знал, что он это скажет.

И все равно больно.

— Думаю, ей кажется, что она интересует меня только потому, что напоминает Марию.

Он откидывается назад. Неисправимый прагматик.

— А это так?

— Нет. Господи, конечно нет. Они с Марией — как день и ночь.

— Они даже внешне не были похожи, — соглашается он. — Да, было видно, что они родственницы. Но в остальном между ними не было ничего общего.

— Именно.

— Тогда решение простое, — безучастно говорит он с тем самым прагматизмом, который невыносимо раздражает, когда ты едва удерживаешь себя в руках. — Хочешь проверить ее чувства? И свои? Убедиться, что не бросаешься во все это с головой, не дав себе ни гребаной секунды, чтобы перевести дух и осмыслить происходящее? В этом проблема?