Я отправляюсь ее искать.

Но Рут уже не там, где я ее оставил.

Зоя — там.

— Где Рут?

Мне даже не приходит в голову сразу проверить приложение для отслеживания — она ведь только что была здесь.

Теперь я открываю его.

— Прости. — Зоя морщится, словно ребенок, который знает, что натворил. — Она сказала, что ей нужно на работу. Я пыталась уговорить ее остаться, но она заявила, что работа для нее важна.

— Ты ее хотя бы проверила? — Мой голос звучит резко, слишком резко, и Зоя вздрагивает.

Я хочу сам о ней заботиться. Сам оберегать ее.

— И что она, блядь, сделала со своей лодыжкой?

Позади меня меняется атмосфера в комнате. Рафаил в ярости из-за того, как я разговариваю с его сестрой. Его присутствие напоминает надвигающуюся бурю, душит скрытой угрозой.

Я вздыхаю.

— Прости. Ты не виновата.

— Не виновата, — повторяет Рафаил.

Затем он обращается к Матвею, и, пока они обсуждают дела, я продумываю, как поскорее убраться отсюда, разыскать Рут, проверить ее состояние и устроить ей разнос за то, что сбежала.

Матвей снова работает в кабинете. Я слышу тихое гудение его ноутбука. Знаю, что он не просто работает, а строит планы, наверняка просматривая видеозаписи, от которых любой другой задрожал бы.

Именно он удерживает все под контролем — тактический разум, стоящий за этой войной.

Война.

Теперь дело не только в ирландцах. Речь идет о власти, выживании и сохранении семьи Копыловых на вершине. Ирландцы осмелели — слишком осмелели — и решили, что могут нас сломать. Они растревожили не один темный уголок этого города и объединились с силами, угрожающими нашей стабильности.

Я видел разведданные, слышал шепот в тенях.

Все гораздо серьезнее, чем мы думали.

Ирландцы наносят удары по нашим путям снабжения, отрезают нас от ресурсов, пытаются ослабить нашу хватку. Но по-настоящему опасной ситуацию делает личная вражда.

Предательство ранит глубже, когда предатель — твоя родная кровь.

А еще есть давление, лежащее на Матвее. Именно он должен удержать все вместе и не позволить врагам ускользнуть у нас между пальцев. Я чувствую тяжесть решения, которое взвалили на его плечи, — войны, о которой он не просил, но которую теперь вынужден вести.

Ставки высоки. На кону не только богатство семьи.

Речь идет о территории. Верности. Контроле.

Насилие неизбежно. И когда оно начнется, то будет жестоким.

На улицах напряжение продолжает нарастать. Люди разговаривают, и каждый шепот звучит как угроза. Все, кто верен Копыловым, настороже и не знает, что произойдет дальше.

Нам пришлось заключить союзы с людьми, которым при иных обстоятельствах мы бы никогда не доверились. И каждая встреча, каждая скрепленная рукопожатием сделка кажется мгновением, когда одно неверное движение способно развязать полномасштабную войну.