Господи, мой малыш. Такой маленький — и уже потерял маму.

Я встаю под горячую воду, с благодарностью ощущая окутывающий меня пар. Шампунь закончился, поэтому выдавливаю на ладонь какую-то странную фиолетовую штуку для малышей и довольствуюсь этим. Моюсь быстро — хочется вернуться к сыну, а потом выбраться отсюда и отправиться на работу.

Рут не шутит. В конце квартала Рафаил спуску не дает, а моя работа-прикрытие в качестве владельца и генерального управляющего охранной компании «Блэк Лайн» означает, что мне предстоит предоставить ему отчеты.

Я мысленно ругаю себя за то, что окончательно расклеился. Рут права. В доме полный разгром, я не помню, когда в последний раз покупал продукты, а Рафаил надерет мне задницу за разрядившийся телефон.

Ненавижу чувствовать, что настолько потерял контроль.

Обычно я не такой.

Что-нибудь пробуждает воспоминание — и я застываю, уставившись в пустоту. Потом моргаю, прихожу в себя и обнаруживаю, что прошло несколько часов. Наверное, во время скорби время течет как-то странно.

Сколько вообще длится горе? Я думал, что к этому моменту мне станет легче. А Лука, похоже, почти не осознал потерю мамы. Несколько раз спрашивал о ней и плакал, когда она не возвращалась домой, но он слишком мал, чтобы по-настоящему понять: она ушла навсегда.

И я знаю, что будет дальше. Он вырастет, сохранив лишь смутные воспоминания о ней.

А потом, возможно, и вовсе ее забудет.

Я прислоняюсь лбом к стене, и из груди вырывается новый мучительный всхлип. Безопаснее плакать в душе. Здесь можно скрыть следы, да и услышать меня труднее.

Горе обрушивается приливной волной. Ее больше нет. Я никогда ее не обниму. Никогда больше с ней не заговорю. Никогда не увижу, как она становится свидетельницей всех первых мгновений в жизни нашего сына. Эта реальность слишком чудовищна, чтобы я мог ее принять.

Плечи трясутся, а в груди что-то ослабевает. Горе словно вырывают из меня силой — обнаженное и такое мучительное, что от него можно умереть.

Я плачу, пока наконец не приходит облегчение.

Отец избивал меня до полусмерти за слезы.

Какая ирония. Наверное, поэтому, когда я плачу, мне хочется спрятаться. Но, черт возьми, мужчина должен хотя бы иногда выпускать все это наружу.

Я подставляю лицо под струи воды, смывая слезы, протираю глаза и выглядываю из-за занавески. Лука все так же крепко спит.

Блядь. Нос заложен и течет одновременно, голова болит. Ненавижу это. Не могу же я разваливаться на части каждый раз, когда встаю под гребаный душ.

Выключаю воду и тянусь за полотенцем, но тут понимаю, что не принес его с собой.