Стиснув зубы, смотрю на грязную одежду, брошенную на пол, а потом на крошечное полотенце для рук. Оно висит криво, его давно пора сменить, да и высушить им не получится даже плечо.

Ну пре-елесть.

Не хочется будить Луку, но…

— Рут, — шиплю я, оборачивая вокруг себя душевую занавеску, чтобы хоть немного прикрыться.

Я слышу, как она возится на кухне, а кухня не так уж далеко.

— Рут.

Лука шевелится.

Я замираю. Ребенку нужно выспаться.

Черт.

Можно выскочить из ванной голым, добежать до коридора, где лежат чистые полотенца, и рискнуть тем, что свояченица увидит, как я насквозь мокрый и в чем мать родила ношусь по собственному дому.

А можно не делать этого.

Я закатываю глаза и коротко, резко свищу. Лука не двигается, а шум на кухне стихает.

Свищу снова.

Через несколько секунд слышу приближающиеся шаги. Поворачиваю голову и вижу, как Лука переворачивается на другой бок, но продолжает тихонько посапывать.

— Ты что, мне свистишь? — шипит Рут с порога.

— Я забыл полотенце.

Она фыркает, мелкая нахалка.

— И?

— Рут. Принеси мне полотенце.

— Скажи пожалуйста.

Я стискиваю зубы. Как только она уберется отсюда, поменяю замки.

— Пожалуйста.

— И отдай мне свою кредитку.

— Ты шантажируешь меня полотенцем? — шиплю я.

Господи.

— Нет. Тебе нужны продукты, — отвечает она с самодовольным видом. — Подожди.

Слышу, как ее шаги удаляются — медленно и неторопливо, словно она хочет, чтобы я замерз насмерть или как следует помучился.

Наверное, и то и другое.

Но полотенце она мне не передает. Эта зараза нарочно вешает его на крючок возле занавески — чуть дальше, чем я могу дотянуться.

Она прекрасно понимает, что делает.

— Держи, — говорит она, склонив голову набок. — И никогда больше не говори, что я тебе ничего не давала.

Я сердито смотрю на нее сквозь пар, пока вода продолжает стекать по моему телу.

— Могла бы подать его мне.

— Пожалуй, могла бы. А ты мог бы вести себя как взрослый и не забыть полотенце. Серьезно, Вадька. От тебя требовалась всего одна вещь.

Эта улыбка. Ее озорная, сладкая усмешка — это вся Рут.

— Ты правда хочешь поиграть в эту игру? — рычу я.

Оборачиваю полотенце вокруг бедер и отдергиваю занавеску. Ее глаза распахиваются. За одно короткое мгновение она успевает скользнуть взглядом по моей обнаженной груди, покрытым татуировками плечам и торсу — и только потом осознает, что делает.

Щеки вспыхивают красным.

Я вижу момент, когда она понимает, что я плакал: ее собственные глаза наполняются слезами, и она отводит взгляд.

— Давай, — шепчет она. — Одевайся. Я приготовила завтрак.

Мы оба смотрим на спящего малыша.

— Он всегда спит в твоей кровати?