Я качаю головой.

— Нет. Но после смерти Марии — довольно часто.

Она кивает, оглядывая разбросанную по полу грязную одежду. Мой взгляд задерживается на паре носков. До ее смерти я не был таким неряхой. Я взрослый, мать его, мужик и люблю, чтобы все было чисто.

А Мария из-за гребаных носков каждый раз выходила из себя. Стоило оставить их на полу, как она вела себя так, будто я бросил посреди гостиной гранату с выдернутой чекой.

Я вспоминаю нашу последнюю ссору из-за них — резкие слова, вспышки гнева. Я прижал ее к стене и целовал, пока она не перестала злиться, а потом перестирал все до последней тряпки в доме, пока она наблюдала — самодовольная и прекрасная.

Голос Рут вырывает меня из воспоминаний.

— Мусорное ведро переполнено, — бросает она через плечо, выходя из комнаты. — Вынеси мусор по дороге. Я чищу холодильник, с мусором справишься сам.

Я хмыкаю, но не отвечаю. Вместо этого отдаю честь ее спине.

Вынесу.

Достаю из ящика одежду и кладу на комод.

— Вот моя карта, — говорю я, вытаскивая ее из бумажника.

— Я передумала, оставь себе, — все так же шепотом отвечает она. — Потрать на стрижку. И заодно, может, побрейся.

Я вскидываю бровь.

— Моей сестре нравилось, когда ты был гладко выбрит, — шепчет она.

Ее голос дрожит. Слова бьют прямо в грудь — ясные и искренние.

— Да. — Я отворачиваюсь. — Нравилось.

Рут уходит, а я одеваюсь и провожу пальцами по слишком отросшим волосам.

Но не бреюсь.

Перед уходом наклоняюсь и целую Луку в растрепанную макушку.

— Он просыпается не в настроении. Заставь его сходить в туалет. Не давай сок, пока не поест.

— Ты мной командуешь?

— Кто, я? — Я прижимаю ладонь к груди. — Никогда. До скольких ты останешься?

Она с трудом сглатывает и отводит взгляд, снова поворачиваясь к плите.

— Столько, сколько буду нужна. Моя смена начинается в шесть вечера, а перед этим надо заехать домой и собраться.

Я киваю.

— Я пришлю кого-нибудь сменить тебя гораздо раньше. И сегодня же проведу собеседования с другими нянями.

Она смотрит на меня. Глаза наполняются слезами, нижняя губа дрожит.

Я не могу удержаться.

Подхожу и заключаю ее в крепкие объятия. Она легко помещается в моих руках и кладет голову мне на грудь, но не плачет.

— Я скучаю по ней, — шепчет Рут. — Мне тяжело здесь находиться. Прости. Поэтому я и не приходила.

Я снова не могу сдержаться и целую ее в макушку.

Зачем я это сделал?

Рут застывает, словно не знает, как реагировать.

— Я понимаю. Тебе необязательно оставаться. Могу отвезти Луку к Копыловым, там обязательно кто-нибудь будет.

Теперь они и моя большая семья.

Она качает головой.