Знаю.

В горле жжет.

— Файл пришлют тебе в кабинет. Возьмешь группу зачистки. Матвей добудет записи наблюдения. Зоя, как обычно, займется разведкой изнутри. Срок — до четверга.

— До четверга?

Он усмехается, но выглядит эта усмешка печально.

— В пятницу утром в школе Луки проводят ознакомительный завтрак для родителей. Подумал, ты захочешь пойти. Ему покажут школу, он познакомится с новыми учителями и всякое такое. И…

Вот же ублюдок.

Я ошеломленно моргаю.

— Ты подстроил всю операцию под этот завтрак?

Его усмешка становится шире.

— Я не говорил, что у меня нет сердца. Я просто злой.

Я уже отворачиваюсь, и мысли стремительно набирают ход.

Я справлюсь.

У меня есть цель.

Есть ярость — обузданная и направленная.

Выхожу из оперативной комнаты и направляюсь к своему кабинету, думая о Рут и Луке. Рафаил уже говорит по телефону, собирая совещание, поэтому я трачу несколько секунд, чтобы быстро написать ей.

Вадька: Не позволяй ему съесть все взбитые сливки, а то у него заболит животик.

Рут: Ты сейчас сказал… животик?

Через несколько секунд экран озаряется фотографией. Лука сидит за кухонным столом, волосы после сна торчат во все стороны, щеки надуты, а нос, подбородок и сами щеки измазаны взбитыми сливками. Он улыбается так, словно прошлой ночью не плакал, пока не уснул.

Уголок моего рта невольно приподнимается.

Вадька: Сок ведь еще не давала?

Рут: По-твоему, я первый день с детьми?

Гребаная нахалка.

Рут: Он сказал пожалуйста. Я подкупила его дополнительной порцией взбитых сливок и ни о чем не жалею.

Я тихо смеюсь. Большой палец задерживается над экраном дольше, чем следовало бы.

Что я делаю?

Печатаю сообщение, прежде чем успеваю передумать.

Вадька: Ему повезло, что ты рядом. Я серьезно.

На экране появляются три точки.

Исчезают.

Появляются снова.

Словно мое сообщение выбило ее из равновесия. Обычно ответ у нее готов мгновенно.

Поэтому я отправляю еще одно.

Вадька: У меня куча дел. Вернусь поздно.

Рут: О нет. Пропустишь захватывающие утренние споры о мультиках и экзистенциальный ужас за чашкой кофе?

Я стону.

Вадька: Ты опять включила ему этот дурацкий мультик про синюю собаку?

Рут: Даже не начинай. Эта дурацкая гребаная синяя собака сейчас удерживает нашу семью от распада, Вадька.

Я слишком долго смотрю на одно слово.

Семья.

Оно не должно подходить.

Но подходит — слишком, блядь, хорошо.

Возможно, это хуже всего, потому что, стоит закрыть глаза, я по-прежнему вижу ее на своей кухне: босую, с волосами, закрученными на макушке подобно грозовой туче. Она наклоняется к Луке с легкой полуулыбкой, словно мир вокруг нас не рушится, а ее сердце не разбито на такие же осколки, как мое.