Она тепло улыбается, а затем переводит внимание на Вадьку.

— А ты как, Вадька?

Он лишь кивает, ничего не отвечая.

Джози это не смущает, и она продолжает с мягкой улыбкой: — Наверное, твой мальчик уже совсем большой.

В маминой комнате стоит выцветшая фотография Луки — пухлого младенца с розовыми щечками.

Это единственное, что она хранит.

Крошечная частица жизни, которая у нее когда-то была.

— Да, — отвечает Вадька, засовывая руки в карманы. — Осенью пойдет в подготовительную школу.

На долгое мгновение все замолкают, и я гадаю, по одной ли причине.

Мое сознание проделывает немыслимые кульбиты, пытаясь представить, как ребенок моей сестры взрослеет без нее.

Неужели так будет всегда? Что бы я ни делала, все теперь навсегда останется в тени одной мысли: Марии больше нет с нами?

В одном из углов коридора пожилой мужчина с обвисшей кожей и широко распахнутыми безумными глазами выкрикивает ругательства. Мимо нас в инвалидном кресле проезжает другая женщина, радостно напевая себе под нос что-то о поездке в зоопарк вместе с мамой.

Справа провозят тележку со скрипучим колесом, заставленную тарелками супа и ломтиками хлеба. От запаха меня слегка мутит. Мне никогда не нравилась здешняя еда.

Вадька сжимает челюсти и расправляет плечи, готовясь к предстоящему.

— Сегодня она занималась с физиотерапевтом? — ровным голосом спрашивает он.

С каких пор мама занимается с физиотерапевтом?

Почему Вадька об этом знает, а я — нет?

И почему это так сильно выбивает меня из колеи?

— К сожалению, нет, — тихо отвечает Джози. — Сегодня она слишком агрессивна и отказывается со всеми разговаривать.

Телефон Вадьки вибрирует от сообщения. Он бросает взгляд на экран, нахмуривает брови, быстро печатает ответ и снова убирает телефон в карман.

— Вы переселили ее? — спрашиваю я у Джози.

Раньше мамина комната была первой справа после поста медсестер, но сейчас мы идем гораздо дальше по коридору.

Джози смотрит на меня почти виновато.

— Да, нам пришлось перевести ее в более защищенную палату, — мягко объясняет она.

Черт.

Все хуже, чем я боялась.

Хорошо, что мы приехали.

И хорошо, что он тоже здесь.

Мамины крики слышны еще до того, как мы подходим к двери. Чем ближе мы оказываемся, тем громче и отчаяннее становится ее голос, охрипший от злости и растерянности.

Новая палата меньше и гораздо строже обустроена. Из нее убрали все, чем мама могла бы причинить вред себе или окружающим. Я почти ожидаю увидеть мягкие стены и смирительную рубашку… и оказываюсь недалека от истины. Шторы здесь тяжелые, на окнах двойные замки. У дальней стены стоит единственная кровать, привинченная к полу. В углу — стул.