И больше почти ничего.

От увиденного сердце болезненно скручивается.

— Мэри, — спокойно приветствует ее Вадька.

Его голос всегда приносит в мамины глаза хотя бы проблеск умиротворения.

— Вадька! Вытащи меня отсюда! Я ненавижу это место. Они делают мне больно. Я не хочу здесь находиться.

— Здесь ты в безопасности. Мы доверяем этим людям. Они хотят тебе помочь, — мягко, но твердо говорит он, как разговаривают с переутомленным ребенком.

Она стискивает зубы и качает головой. Такая худая и хрупкая, что напоминает пугало. Когда-то светлые волосы теперь совершенно седые, спутанные и давно не расчесанные.

— Не буду.

Мама снова сжимает челюсти, а у меня сводит живот.

Ненавижу, когда она так себя ведет. В такие моменты до нее невозможно достучаться, и порой она становится агрессивной.

Не знаю, что хуже: осознавать, что ничем не могу ей помочь, или видеть, как персоналу приходится ее удерживать.

Я открываю рот, собираясь ласково уговорить ее вести себя хорошо, но голос Вадьки становится жестче и строже. Он упирает руки в бока.

— Все. Хватит. Теперь ты будешь выполнять то, что они говорят. Ты меня поняла?

Мама скрещивает руки на груди и упрямо выпячивает подбородок.

На одно короткое, пугающее мгновение она становится точной копией моей сестры.

Я поспешно отворачиваюсь, сглатывая ком в горле.

Нельзя сейчас думать о Марии.

— Она сказала, что отключит мне Wi-Fi, — обвиняюще заявляет мама, указывая на меня пальцем.

Брови Вадьки слегка поднимаются. Он явно развеселился.

— Ябедничаешь? — спрашивает он почти дразнящим тоном.

Я пожимаю плечами.

— Она должна принять лекарство. Хочешь, чтобы у тебя снова случился приступ, мам?

— У меня не бывает приступов. Они все выдумали, — капризно возражает она тихим, злым голосом.

Пальцы теребят потрепанный край одеяла.

— И где мое печенье?

Я поднимаю белый бумажный пакет.

— Я сказала, что ты получишь его, если послушаешь медсестру.

Она хмуро смотрит на меня, а на лице Вадьки появляется то же выражение, с каким он обычно разговаривает с капризничающим Лукой.

Терпеливое, но непреклонное.

Несокрушимое.

— Делай, что она говорит, Мэри. Нет никаких причин отказываться от лекарства.

Он приседает перед ней, кладет предплечья на колени, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

— Почему ты не хочешь его принимать?

— Я уже сказала. От него у меня мутит.

— Мутит потому, что в прошлый раз вы приняли его вместе со снотворным, — терпеливо объясняет медсестра.

В этот момент в коридоре раздаются тяжелые шаги.

Кто-то распахивает дверь.

— Ну? Она приняла лекарства или нет?

Тяжело вздыхаю.

Нора.