И все же…

— Но я никогда раньше не ездила на мотоцикле.

Его брови удивленно приподнимаются.

— Правда? Это легко. Я помогу.

Я даже не уверена, что сестра когда-нибудь каталась с ним. Она боялась мотоциклов и ненавидела, что он на них ездит, но в конце концов уступила, увидев, сколько радости ему это приносит.

У него один из тех массивных, мощных мотоциклов. Чертовски красивый — весь из блестящего черного металла и серебристого хрома.

Я провожу пальцем по черному краю шины и только по дрогнувшему уголку его губ понимаю, что Вадька за мной наблюдает.

Он вытирает руки тряпкой.

— Откуда она у тебя? — спрашиваю я.

— Всегда вожу с собой, — отвечает он так, словно это самая естественная вещь на свете.

Я ношу в сумочке блеск для губ, а он возит на мотоцикле тряпки.

Ну ладно.

Прекрасно.

Почему так сексуально наблюдать, как он отступает от открытого капота и вытирает масло с больших мужественных рук? Рукава белой рубашки закатаны до локтей, ворот расстегнут, открывая загорелую кожу и татуировки.

Хорошо.

Все в порядке.

Пора взять себя в руки.

Вадька объективно привлекательный мужчина.

Факт.

Нужно быть полной дурой, чтобы этого не замечать.

Еще один факт: он был женат на моей сестре.

Должно ли это вызывать отвращение?

Понятия не имею.

Вызывает?

Вздох.

Нет.

Заставляет чувствовать себя виноватой?

Еще как, блядь.

Почему?

Меня к нему тянет?

Без вопросов.

Я практически сохну по нему, как школьница.

Значит, следующий вопрос…

Его тянет ко мне?

Я видела, как он влюбился в мою сестру. Видела, как сильно ее обожал. Была рядом в день, когда в нее стреляли, и смотрела, как она умирает у него на руках.

И до конца жизни ни за что не забуду его криков. Как он пытался ее спасти, умолял о помощи.

Этот звук преследует меня до сих пор.

Я отворачиваюсь от него.

Хочу стереть ту ночь. Не только потому, что Мария должна быть сейчас рядом, но и потому, что не желаю снова и снова переживать ту боль — как происходит каждый раз, когда я нахожусь с Вадькой.

Тогда почему кажется, что только он понимает: в моем сердце осталась дыра, которую уже никто и никогда не заполнит?

Он подходит и молча снимает кожаную куртку с сиденья мотоцикла.

— Ты ее наденешь, и это не предложение. Ездить на мотоцикле без кожаной защиты небезопасно.

— А ты?

Он одаривает меня уничтожающим взглядом и закатывает глаза, а затем держит куртку, раскрывая рукава, чтобы я могла ее надеть.

Я краснею, отворачиваюсь и просовываю руки в рукава.

Я оказалась права.

Кожа мягкая, словно масло, еще теплая и пахнет им.

И мне это безумно нравится.

— Но у меня нет…

Не успеваю договорить, как он нахлобучивает мне на голову шлем. Затем помогает отрегулировать ремешок.